— Кто бы из них не вышел победителем из этого боя, если он случится, ему не жить. Пусть, это звучит ужасно, но больше я не могу оставаться сторонним наблюдателем. После истории с Кроносом… Если я вернулся в игру, то я вернулся в нее окончательно, и теперь она будет идти по моим правилам.
Зов, словно что-то чужеродное, враждебное, ворвался в его голову. Маклауд стоял в дверях и смотрел прямо на него.
— Может тебе стоит уйти? — в голосе стража чувствовался страх.
— Нет, Джо. Пора все решить.
Маклауд подошел к ним, и сел на свободное место.
— Митос, может быть, ты мне наконец-то все объяснишь? Что на тебя нашло?
— Дункан, ты действительно ничего не понимаешь? А если бы это был Ричи? Если бы я попытался убить его?
— Ричи никогда не убивал ни в чем неповинных людей! — слова Митоса привели Маклауда в ярость.
Но и сам Старик сохранять спокойствие намерен не был.
— Зато Кристин убивала! Кокрейн убивал! Кенни убивал! Но ты делал все, чтобы они остались живы! Если бы не я, Кристин бы продолжала убивать смертных, вставших у нее на пути! Кокрейну может в любой момент вновь снести крышу, и он пойдет валить людей направо и налево, во имя своего дорогого Чарли! Да и история с Кеннетом тебе славы не добавляет! И это малая часть! Знаешь, про твою милую Касс я тоже могу тебе много рассказать! Чем Джордж хуже, чем они?!
— Не трогай Кассандру! Ей ты и так причинил достаточно боли!
— О да, а я и забыл! Спасибо тебе, великий Маклауд, борец за права униженных и оскорбленных! Я, если бы не твои напоминания, и забыл бы о том, что был Всадником! Которого ты тоже пощадил, смею тебе напомнить. Ты борешься со злом! Но я, о чудо, в отличие от братьев, жив! В чем отличие Байрона от всех тех, кого я назвал?! — сердце колотилось как бешеное, горло словно сдавило удавкой.
— В том, что никто из них не убивал от скуки и недовольства собой!
— Никто. Кроме меня.
— Что ты, черт побери, несешь!
— То, что ты очень не любишь — правду, — с этими словами Митос встал и направился к выходу.
— Стой! Мы не закончили!
— Мы — нет. А вот я закончил!
Старик ушел, а Маклауд повернулся к Джо:
— Что на него нашло?!
— Думай сам. Тебе, знаешь ли, полезно, а у меня еще куча дел.
В квартире было темно и тихо, словно в склепе. И лишь Зов доказывал, что Байрон все еще здесь. Митос включил свет и прошел в спальню.
— С возвращением, Док! Как отдохнул? — сколько же яду было в его голосе!
— Прошу тебя, давай поговорим завтра. Я устал. Смертельно.
— Ладно! Замечательно! Может, хотя бы покормите, мой повелитель?
— Байрон! Я прошу тебя! Я тебя умоляю, заткнись! — такими темпами он рисковал сорвать голос.
— Тебя никто не просил останавливать Маклауда, Док…
— Знаешь, если тебе твоя жизнь, да и жизни окружающих безразличны, то прошу, не мерь всех по себе. Тебя устроит пицца? Ничего другого у меня нет, — Митос сел на кресло рядом с кроватью и, откинувшись на спинку, закрыл глаза.
— Зачем? Ведь он был прав? — голос поэта был теперь каким-то слабым, ненормальным…
— Потому что я устал терять. Потому что мне не все равно. Потому что ты не только подонок, наркоман и убийца, но и мой ученик. И в том, что ты такой есть и моя вина, наверное.
— Нет. Твоей вины — нет… — его едва заметно трясло, и Митос понял, что происходит.
Пусть Байрон и был бессмертным, пусть его организм и был во много раз крепче, но от обычной ломки это его спасти не могло.
— Я скажу тебе сразу, — Митос решил расставить все точки прямо сейчас, — своей дряни ты не получишь. Кричи, плач, рыдай — мне все равно. Я не затем поставил себя под удар, спасая твою шкуру, чтобы позволить тебе и дальше гробить себя.
— Ну, хоть на стакан воды то я рассчитывать могу? — казалось, еще чуть-чуть и он уже не сможет сдержать себя.
— Можешь.
— А на то, что ты меня развяжешь?
— И не подумаю.
— Замечательно! Знаешь, что? Иди к черту, — он попытался дернуться, но Док постарался на славу, привязывая его. — К черту, слышишь, ублюдок! Урод! Сволочь, паршивая тварь! Какое ты вообще имеешь право меня тут держать!
Митос вздохнул и встал с кресла:
— Кричи столько, сколько тебе угодно. Я принесу еду.
Уснул он лишь под утро. Ночь была не просто тяжелой. Это было похоже на ад. В итоге, он, со всеми своими познаниями в медицине, валясь с ног от усталости не нашел ничего лучше, как пристрелить своего ученика. И пока тот не пришел в себя, просто сидел и смотрел в потолок.
Он сам до конца не знал, почему так поступил. Просто, когда они расстались с Дунканом перед концертом, Митос вдруг понял, что смерти Джорджа он допустить не может. Он не представлял, что ему делать дальше. И как никогда раньше тосковал по Дарию. Тот бы точно придумал, как вернуть Байрона к нормальной жизни.
Потом Байрон очнулся. Было видно, что смерть помогла. Выглядел он уже лучше, хотя его все еще немного трясло. Но хотя бы не сыпал всеми известными проклятиями в адрес Митоса. И через полчаса заснул. Митос же просидел еще минут двадцать и отключился прямо в кресле.
Проспать удалось лишь часа два. Разбудил его телефонный звонок. Джордж, все еще, спал. И Митос взяв телефон, ушел на кухню.
— Адам?
— Да, Джо.
