– Какой дар? – нить разговора начинала ускользать от Аурелии, не любящей абстрактные неконкретные высказывания, но, кажется, все в этом странном мире любили поупражняться в плетении узоров из слов, которые тут же покрывались пылью и теряли от этого свою резкость, ясность и четкость…
Мысли потекли внутри Аурелии, принимая исключительно вопросительную форму: «Хочу ли я быть лекарем? Кто решил, что я лекарь? Зачем он сказал мне, что я лекарь? Если это не так, то кто я? Почему мне говорят о даре, но не говорят о том, что это? Знает ли о нем кто-то? Как же я тогда лечила, если у меня нет дара лекаря?»…
Тихий смех прервал цепочку вопросов, продолжившись тихим шепотом: «Вместо того, чтобы признать новый дар ты начала отрицать уже существующий…».
Аурелия растерянно оглянулась, она, кажется, не говорила вслух…
– Путники слышат дорогу, стелющуюся под ногами. Твои мысли – твоя пыльная дорога, без развилок, времени и остановок, поэтому ты – путник. Твое сердце потихоньку наполняется любовью, и ты проявляешь заботу, поэтому ты – лекарь. Твоя душа уносится в небо, требуя простора, поэтому ты – легкокрылая. В тебе живет потребность создавать красоту окружающего мира, поэтому ты творец…
Казалось, он может перечислять до бесконечности, новые и новые названия взлетали к потолку, кружились и оседали на пол вместе с мелкими пылинками. Смысл некоторых был не понятен Аурелии, назначение других, уже прочитанное в книге, подаренной Боргом, всплывало и оформлялось в приемлемую форму. Постепенно тревога заполняла душу Аурелии и все ее сознание, потому что следующий вопрос она практически почувствовала, ее неспособность выбирать сейчас возникла, как остроугольная статуя, громоздкая и холодная, мешающая всем и занимающая слишком много места…
– Умение или сила?
– Сила… – ответила Аурелия не задумываясь, не потому что поняла или выбрала, а потому что почувствовала правильность слова…
– Сила. Правильно. Умения тебе еще не хватает, как и знаний. Вслед за которыми придет понимание. И только после них к тебе придет принятие…
Постепенно звук становился все более отдалённым, превратившись в неразличимый шум, напоминающий отголоски чужого эха…
– Аурелия? Ты совсем меня не слушаешь?!
Девушка перевела тяжелый взгляд на говорившего. Верес смотрел на нее с легким раздражением, видимо он уже долго пытался добиться какой-то реакции на свои слова. Аурелия растерянно улыбнулась, невольно залюбовавшись тонкими и немного жесткими чертами уже привычного лица, и пошла вперед по пыльной дороге. Обдумывать и обсуждать произошедшее ей совершенно не хотелось. Теша себя надеждой на то, что ее сознание само справится с новой полученной информацией, она молча смотрела себе под ноги, стараясь отогнать обрывки еще звучавших в голове мыслей.
…Стихоплеты сочиняют стихи-заклинания, которые впоследствии реализуются. Такие заклинания могут служить для помощи или вреда, лечения или умерщвления, наполнения отвагой и радостью или поглощения ужасом и тоской. Любые оттенки состояний и ощущений могли быть заключены в слова. Все зависело от человека, использующего такой мощный инструмент, как слово, поклоняясь его силе и проявляя должное уважение. Позже, переходя из уст в уста, такие творения становились народным фольклором, видоизменяясь под влиянием чужой неточной памяти и теряя при этом часть своих первоначальных качеств. Знание страшных или нет, сильных и слабых, злых и добрых звуков зарождалось в стихоплетах вместе с жизнью и вместе с нею же уходило в небытие. Им не положено было кого-то учить, считалось, что только рожденный с этим талантом мог правильно реализовать задуманное Вселенной через собственные мысли и речь. Вдохновение являлось неотъемлемой частью характера таких бродячих мужчин…
Да, и этот дар был предназначен для мужчин, может быть в силу их более устойчивой психики, а возможно просто потому, что в девочках никто не пытался рассмотреть какой-либо другой талант, кроме умения ухаживать за младшими братьями-сестрами и помогать матери по хозяйству… Аурелия уже потеряла надежду увидеть описание дара женщин. Впрочем, свой талант в этой замечательной книге она еще тоже не нашла, и то, откуда о ней узнал Борг, ее интересовало с нарастающей силой. Она уже не единожды пожалела о том, что не спросила у него, пока была такая возможность. Теперь же девушке оставалось лишь смотреть на такой знакомый, и в то же время чужой профиль Вереса, который являлся отдаленным и единственно доступным напоминанием о палаче.
Эту ночь они проводили под крышей. Темнота настигла их раньше усталости, поэтому спать никто не спешил. Огонь в камине уютно трещал, и ничто не напоминало о том, что эта весна скорее была похожа на осень своими постоянными дождями, размытыми сырыми дорогами и нервничающими, утопающими в грязи возницами. Для важных гостей была выделена отдельная просторная комната с собственным камином и большим столом, поэтому Аурелия удобно подогнув под себя ноги, погрузилась в чтение.
