— Сейчас он лучше, чем когда-либо. Честно говоря, я думаю, она не хуже Женни Линд. Хотите послушать её сегодня? Она поёт в «Лючии». Я могу оставить вам мою ложу. В зале нет ни единого свободного места.
Феликс с благодарностью отклонил любезное предложение:
— К сожалению, я занят сегодня вечером. Боюсь, что не буду иметь удовольствия послушать её снова, поскольку хочу покинуть город, как только вы сможете дать мне информацию, нужную совету.
— Если они решили это серьёзно, я буду очень рад помочь им чем смогу, — заявил директор тоном аптекаря, продающего яд потенциальному самоубийце. — Однако это может занять несколько дней.
Феликс осушил свой стакан и поднялся:
— Я буду вам очень благодарен, если вы сможете ускорить это дело.
Герр фон Виерлинг встал и проводил его до дверей.
— Я сделаю всё, что в моих силах. Хотя должен сказать, что вы первый житель Лейпцига, кто торопится уехать домой. Возвращайтесь через три-четыре дня, я подготовлю для вас информацию.
Он открыл дверь и вежливо поклонился:
— К вашим услугам.
— К вашим услугам, — сказал Феликс, возвращая поклон.
Через несколько минут он оказался опять на Театральной площади. Спускались сумерки. Элегантные магазины Дрездена сверкали от мерцающего света люстр и масляных ламп. По обеим сторонам главного входа оперы два бронзовых фонаря создавали островки яркого жёлтого света, извещая о вечернем представлении. Было ещё рано, но в воздухе уже ощущалось предвкушение праздника. Старое здание, казалось, ожидало обилия фиакров, ливрейных лакеев, спрыгивающих с козел, чтобы распахнуть дверцы, дам в сверкающих бриллиантах и шуршащих юбках, взбирающихся по широким ступеням под руку с внимательными кавалерами в гофрированных сорочках и сюртуках с шёлковыми лацканами, — весь этот весёлый ажиотаж, сопровождающий гала-спектакль. У входа к галереям дешёвых мест собралась очередь. Дрезденская беднота ждала встречи с Марией, и Феликс почему-то испытал странное чувство гордости. Это были настоящие любители оперы — они разбирались в первоклассном пении. Они платили за места своими сбережениями, накопленными тяжёлым трудом, и терпеливо ждали, невзирая на вечерний холод. Знали ли они, что Мария была одной из них, что когда-то, босая и голодная, продавала цветы на углу Сан-Марко? Когда спектакль окончится и она выйдет на аплодисменты, то пошлёт им воздушный поцелуй, и мужчины вернутся в свои убогие жилища, мечтая о ней, слыша её золотой голос во сне. Он тоже слышал его много лет назад. В памяти Феликса возникла фигурка Марии, когда она скребла пол в их маленьком саррейском коттедже и счастливо напевала. Их любовное гнёздышко, как они его называли. Их любовное гнёздышко, где умерла их любовь.
Он быстро отошёл прочь. Через несколько шагов его поразила мысль о том, что ему некуда идти и нечего делать. Весь вечер — его первый вечер свободы — зиял перед ним своей пустотой. Раньше он мечтал о таком вечере, о передышке в загруженном графике. Ну что ж, его желание исполнилось. Но сегодня у свободы был горький вкус. Да, он был свободен — как бродяга, как корабль, сбившийся с курса и бесцельно плывущий через пустой океан.
На секунду Феликс подумал, не зайти ли ему к Шуманам. Роберт и Клара — его старые друзья. Они будут рады его видеть и непременно пригласят к обеду. Было бы приятно снова побыть в доме, посидеть у камина. Но они стали бы задавать вопросы о Сесиль, о детях. Ему не хотелось говорить о них. Он делал всё, что мог, чтобы не думать о них...
Долгое время Феликс бродил по Сейдницерштрассе, останавливаясь перед витринами магазинов и глядя на разложенные в них товары. Неожиданно он оказался перед рестораном. Он вошёл, сел за угловой стол в дальнем углу зала. Не спеша заказал обед, внимательно изучая меню, обсуждая с официантом различные блюда.
— А теперь пришлите мне официанта по винам, — сказал он.
С этим официантом Феликс погрузился в долгую и со знанием дела дискуссию о винах, споря об их букете, распространяясь о сравнительных достоинствах французских и немецких напитков. Долгое время он колебался между редким старым «Вувреем» и превосходным «Сент-Эмильоном». Он едва притронулся к еде, но между блюдами болтал с официантом, стариком с терпеливыми и умными глазами. Тот отвечал с готовностью. Он видел многих вроде Феликса — одиноких мужчин, которые болтали с официантами, чтобы обмануть своё одиночество. Обычно они были благодарны и давали хорошие чаевые.
Феликс изрядно выпил, и это немного помогло. Голова приятно закружилась. Он почувствовал себя легко и даже приподнято. Он залпом допил бокал и про себя усмехнулся. Да, вино здорово помогает. Теперь Феликс совсем не чувствовал себя одиноким. Дрезден — прекрасный город. После обеда он пойдёт в какой-нибудь театр, вроде театра Фридриха, где пела Анна Скрумпнагель. И вообще в Дрездене много хорошеньких девушек. Одна из них захочет — конечно, за несколько талеров — помочь ему отпраздновать его первую ночь свободы...
