При бледном свете свечей его комната казалась очень мрачной и тихой после недавней яркости и шума. Он сел на кровать, положив локти на колени, прислушиваясь к аплодисментам, всё ещё звучавшим в его ушах. Да, это был триумф. Она в самом деле великая актриса... Пройдёт несколько часов, прежде чем она сможет прийти сюда. Сейчас её гримёрная, должно быть, набита джентльменами в смокингах, офицерами в парадной форме, дамами в шёлковых платьях и жемчужных колье. Возможно, его величество тоже там и провозглашает тост за её здоровье.
В своём воображении Феликс видел Марию, двигающуюся среди букетов цветов, улыбающуюся, болтающую на своём искажённом и очаровательном немецком, протягивающую руку для поцелуев. А он... он ждёт её в полутёмном гостиничном номере. Возможно, такой и будет его новая жизнь. Ожидание, всегда ожидание. Другие оперные театры, другие прощальные спектакли, другие приёмы в гримёрных. И он всегда будет где-то рядом, скрываясь от посторонних глаз или скромно стоя на заднем плане в ожидании...
Его веки отяжелели. Тишина комнаты действовала на нервы. Дрожание пламени свечи, колышущее его собственную огромную тень на стене, казалось зловещим безвоздушным бризом. Он устало провёл рукой по глазам. Почему она ещё не пришла? Почему эти люди не оставят её в покое? Они слышали её — неужели они должны ещё и иметь её? Разве они не знают, что она принадлежит ему, только ему?..
Непреодолимая сонливость смешала его мысли, завладела мозгом. Не сознавая, что делает, он вытянулся на кровати и заснул.
Он проснулся сразу, словно в ушах у него зазвонило. Внезапный страх сжал его сердце. В фарфоровом подсвечнике оплывал огарок свечи. Была ещё ночь, но поздняя, очень поздняя, а Марии всё ещё не было... Она сбежала. Нет, это было невозможно. Её багаж находился наверху, он видел его. Чемоданы не могли вынести, не разбудив его. Нет, она не сбежала. Она пришла, увидела, что он спит, и отправилась в свою комнату.
В мгновенье ока Феликс взлетел наверх, постучал в дверь. Сначала тихо, потом громче, сердито поворачивая ручку и окликая Марию по имени. Ответа не последовало, и он бросился в вестибюль.
— Где она? — закричал он, тряся дремавшего ночного портье. — Где синьорина? (Человек сонно моргал, глядя на него). Чёрт возьми, где она?
Наконец портье пришёл в себя:
— Ваша светлость...
— Быстрее. Где она? Она не приходила?
— Синьорина? Она уехала... — Портье говорил так, словно всё это знали, кроме сумасшедшего человека с безумными глазами, стоящего перед ним. — Несколько часов назад.
— А её чемоданы?
— Она прислала за ними, после того как вы ушли в театр. Пришли три человека...
Феликс не стал дожидаться подробностей. Он бегом пересёк вестибюль, распахнул дверь и выбежал в заснеженную ночь. Видневшийся на другой стороне Театральной площади оперный театр, недавно залитый огнями, теперь стоял тёмный и безжизненный, как обуглившиеся руины. Сердце Феликса почти остановилось, когда он плёлся ко входу на сцену. Он тоже был тёмным и запертым.
— Мария!.. Мария!.. — звал Феликс, колотя по двери кулаками. Её имя таяло в темноте, растворяясь в ночи.
Он долго стучал в дверь, выкрикивая её имя. Его захлестнул чёрный, убийственный гнев. Шлюха! Она опять обманула его, опять сбежала... Как тщательно она подготовилась к побегу! Как, должно быть, смеялась, когда он поддразнивал её, говоря, что её ум полон маленькими трюками. Она догадалась, что он придёт в театр, что попытается перехитрить её. И он отпустил её...
Наконец он сдался, пошёл обратно к отелю, не обращая внимания на снег, падающий на плечи. Как автомат, снова пересёк вестибюль, поднялся в свою комнату и бросился на кровать. Его гнев прошёл. Он чувствовал себя слишком измученным, слишком разбитым, чтобы горевать или даже сосредоточиться на своих мыслях. Она уехала...
— Она уехала, — повторял он вслух. Его голос был спокойным, безликим, только с лёгким налётом недоверия. — Она уехала...
Как просто и бесповоротно это звучало. Как окончательный приговор. Просто и бесповоротно, как смерть...
Он погрузился в тяжёлую дремоту.
Уже смеркалось, когда он снова проснулся, и на этот раз от острой, стреляющей боли. Его взгляд упал на маленькую статуэтку Богородицы. Он осторожно взял её в дрожащие ладони. Как тяжело, наверное, было Марии оставить фигурку... Она так много для неё значила. Это был её талисман, поверенный её тайных мыслей. Она целовала Мадонну перед каждым спектаклем. И теперь оставила ему в память их любви.
Постепенно его мозг снова воспламенился. Она опять принесла себя в жертву, но на этот раз он не примет её. Через несколько часов отходит поезд в Париж. Он будет там раньше Марии, потому что она тоже, подобно Сесиль, боялась поездов. Он вернёт ей статуэтку... Феликс уже переодевался в дорожный костюм, дёргал за шнурок колокольчика, просил счёт, давал инструкции, чтобы его багаж отвезли на вокзал. Нетерпение делало его беспокойным. Он больше ни минуты не желал оставаться в своём номере.
Феликс уже хотел выйти из комнаты, когда раздался стук в дверь.
— Войдите! — крикнул он раздражённо.
