В этот вечер со своим другом Карлом он был на приёме в Девонширском дворце. Даже строгая официальность приёма и внушающее трепет великолепие интерьера не ухудшили его прекрасного настроения. После напряжения предыдущих недель его сдерживаемое мальчишество проявилось в приступах непреодолимой весёлости. Юность брала верх над славой, он не мог соблюдать чопорность, чуждую его натуре. Сделав дело — дав концерт, он хотел отдаться веселью. И он веселился. Болтал, смеялся, флиртовал. Шампанское вскружило ему голову, раскачало пол под ногами и смыло последние следы сдержанности.
— Ты знаешь, что сделал предложение шести девушкам? — упрекнул его Карл, когда они ехали домой по пустынным улицам. — Шампанское было изобретено монахом, это коварный напиток.
То же самое повторилось на следующий вечер в Лендздауне. Упрёки Карла становились всё более резкими, но Феликс не собирался раскаиваться в своём поведении.
— Когда мне весело, я веду себя соответственно, — заявил он.
Спустя два дня в прусском посольстве он выпил ещё больше шампанского, и его настроение поднялось на новую высоту. Открыв рты и подняв брови, почтенные дамы наблюдали за тем, как дирижёр филармонического оркестра прыгает мальчишкой и кружит их дочерей по бальной зале.
По дороге домой Карл выразил своё неодобрение:
— Какое впечатление ты производишь на людей, когда ведёшь себя как школьник? — Звук его голоса нарушил тишину лунной ночи. — Что бы сказал твой дедушка Моисей?
— Мой дед был философом. Он бы сказал, что есть время быть серьёзным и время подурачиться. Сейчас время дурачиться, так что иди к чёрту.
Войдя в квартиру, они увидели письмо, лежащее между двумя зажжёнными свечами. Оно пришло из Берлина, и было доставлено специальным посыльным. Феликс, нахмурившись, вскрыл его и начал читать. Его лицо, минуту назад покрасневшее от смеха и шампанского, посерело.
— В чём дело? — с беспокойством спросил Карл.
— Моя дядя Натан, который живёт в Силезии, сообщает моему отцу об ужасном наводнении, которое у них там произошло. Сотни семей остались без крова. Отец спрашивает, не мог бы я дать благотворительный концерт для этих несчастных людей.
На следующее утро Феликс сидел в конторе сэра Джорджа Смарта. От шаловливого весельчака, каким он был накануне, ничего не осталось. Его карие глаза с тревогой смотрели на пожилого человека, читавшего письмо Авраама Мендельсона.
— Ну, сэр Джордж, что вы об этом думаете? Британскую публику затронет горе этих людей?
Сэр Джордж потёр подбородок, прежде чем ответить.
— Британцы могут быть очень щедрыми, особенно если получают за свои деньги удовольствие. Напишите отцу, что он может на нас рассчитывать.
— Не знаю, как вас и благодарить! — с чувством воскликнул Феликс. — Когда мы можем дать концерт?
— Боюсь, что не раньше середины июля.
Феликс охнул:
— Середины июля! Но это только через шесть недель!
Баронет кивнул:
— К сожалению, ничего нельзя поделать. Ни Аргиль-Румз, ни «Ковент-Гарден» не будут раньше свободны. Кроме того, требуются большие приготовления...
Он оборвал себя на полуслове, поскольку дверь распахнулась и как ураган влетела очень взволнованная молодая особа. Феликс обратил внимание на её глаза. Они были светлыми — то ли серыми, то ли ореховыми, и это удивило его, так как волосы у неё были чёрные, как воронье крыло. Однако глаза были светлые и в этот момент метали громы и молнии. Она не обратила внимания на Феликса и заговорила ещё с порога.
— Синьор Смарт, — начала она, — вы большой bugiardo, лжец. До сегодняшнего дня я считать вас своим другом.
Сэр Джордж воспринял эту эскападу с истинно британским хладнокровием.
— Вы знакомы с герром Мендельсоном? — спросил он, как ни в чём не бывало.
Молодая дама небрежно кивнула Феликсу, и сэр Джордж едва успел представить её — «это мисс Салла», прежде чем посетительница возобновила беседу на специфической смеси ломаного английского с итальянским.
— Когда лгут другие мужчины, я смеюсь, потому что для меня не важно, что они говорить. Но когда лжёт мой лучший друг, il signor Смарт, мне становится очень грустно.
Её голос сорвался. Она смерила «лучшего друга» разочарованным взглядом обиженного ребёнка.
Сэр Джордж воспользовался этой короткой передышкой.
— Будьте добры, расскажите мне, в чём дело и в чём я вам солгал, — попросил он с терпением, выработанным длительным трудным опытом общения с оперными дивами. — Но сначала присядьте, пожалуйста, не то нам всем придётся стоять. И долго, — добавил он обречённо.
