— Разве ты не видишь, что ему скучно? — хихикнул её муж. — Он думает, что Франкфурт — кладбище, и не может дождаться, чтобы покинуть его.
— Наоборот, — возразил Феликс с неожиданной живостью, — я думаю, что Франкфурт необычайно колоритный и интересный город.
— Какая перемена со вчерашнего дня! — воскликнул старший из братьев Ротшильд.
— В нём великолепные памятники и огромный шарм.
— Я ценю ваши комплименты, но Франкфурт — скучный город, и мы это знаем. Я прекрасно понимаю ваше желание вернуться в Берлин. Вы можете уехать завтра утром. Передайте вашему отцу, что мы пришли к полному согласию.
У Феликса упало сердце. Покинуть Франкфурт, покинуть Сесиль? Никогда!
— Я бы чувствовал, что не выполнил своей миссии, если бы не привёз полное и детальное соглашение, — заявил он с излишней торжественностью. Он чувствовал на себе взгляды братьев и понимал, что, имея долгий опыт по части неискренних протестов, они не верят ему. — Я должен привезти ему полный письменный договор, — продолжал он с настойчивостью, которая подтвердила их сомнения, — даже если мне придётся задержаться здесь намного дольше, чем я планировал.
— Ваше чувство долга весьма похвально, — заметил Салмон с едва заметной иронией.
— В самом деле оно достойно восхищения, — подхватил Амшел. — Однако я понял так, что, работая в банке отца, вы, так сказать, убиваете время, пока не найдёте возможности посвятить себя карьере музыканта. — В его тоне слышалась откровенная насмешка. — Если хотите, я могу продлить редактирование детального договора на несколько месяцев, для того чтобы дать вам достаточно времени насладиться нашим колоритным и интересным городом.
— Прекрати, Амшел, — оборвала его Ева Ротшильд, — и вы тоже. — Она бросила осуждающий взгляд на своих деверей. — Разве вы не видите, что молодой человек до смерти чем-то озабочен? Он один в этом городе, вдали от семьи, а вы над ним смеётесь. Стыдно! — Она наклонилась и взглянула на Феликса с материнской тревогой. — Вы не хотите рассказать нам, что вас так беспокоит, Феликс? Вы можете нам доверять: мы ваши друзья.
— Я влюблён в Сесиль Жанрено.
За столом воцарилось молчание. Трое мужчин отвели глаза, даже Ева уставилась на скатерть.
Феликс знал, о чём они думают. Внук Моисея Мендельсона хочет жениться на нееврейке. Его дети не будут чистокровными членами их нации. Великий еврейский род кончался, уходя во вторгающиеся пески христианства.
— Сесиль Жанрено... — пробормотал почти шёпотом Амшел, словно собираясь с мыслями. — Она внучка Корнелиуса Сушея, — бросил он в сторону Салмона. Затем, повернувшись к Феликсу, добавил: — Герр Корнелиус Сушей был одним из самых известных финансистов нашего города, он имел склады в Англии, Италии и даже России. Он вёл дела с вашим отцом, прежде чем открыл собственный банк. Вы знали об этом?
Феликс отрицательно покачал головой:
— Нет. Я абсолютно ничего не знаю о ней, кроме того, что её отец был пастором какой-то французской церкви на Гёте-плац и она живёт там со своей матерью. Я даже не говорил с ней. Только увидел её вчера на улице и с тех пор ничего не делаю, а сижу возле её дома и смотрю на её окно в надежде ещё раз увидеть её.
Говоря это, он сознавал, какими мальчишескими и нелепыми должны казаться его слова этим закостеневшим бизнесменам, наблюдавшим за ним. Однако они не засмеялись и даже не улыбнулись. Жизненный опыт научил их тому, что любовь является единственной силой, сравнимой с деньгами. Иногда даже более сильной. И шутить с ней нельзя.
— Откуда вы знаете, что любите её? — спросила Ева Ротшильд. — В конце концов, вы с ней даже не знакомы.
Феликс пожал плечами:
— Я знаю, что это звучит глупо. Я не могу объяснить это даже самому себе.
— Безусловно, она очень хороша, — добавила Ева Ротшильд.
— Да, но тут что-то ещё. — Феликс как бы говорил сам с собой. — Это... не знаю, как выразиться... это словно выше меня. — Он взглянул ей прямо в глаза. — Поверьте, мадам, я пытался урезонить себя. Говорил себе, что это безумие. Думал о том, что скажет моя семья, что скажет её семья, что скажет Нина...
— Нина?
— Нина Ветзель. Мы знаем друг друга с детства и практически помолвлены. Я понимаю, что это глубоко огорчит моего отца и мать, а я люблю их. Что касается моей бабушки, она, возможно, никогда больше не будет со мной разговаривать.
— Не могу этому поверить! — воскликнула Ева Ротшильд.
— Вы её не знаете! — горячо возразил Феликс. — Она отреклась от собственного сына, брата моей матери, потому что он перешёл в христианство. С тех пор она не разговаривает с ним и не позволяет-ему переступить порог её дома.
Напряжённая тишина встретила эти слова. Амшел в своём кресле покачивал головой и тихонько пощёлкивал языком.
