Старинный патрицианский румский род, даже сегодня сохранивший немалые богатства. Да и на вид вполне ничего. Кожа гладкая, не испорченная оспой. Губы полные, щеки с ямочками и глаза синие, холодные, смотрящие с надменностью. Не знаю, кто этим занимался, но прическа красивая, а короткая туника перетянута витым ремешком и не скрывает стройные лодыжки, а ткань подчеркивает неплохую фигурку.
– Это был мой дом!
Глупая девочка, не способная держать при себе эмоции и прикусить вовремя язык. На первый взгляд лет семнадцать, и прежде унижаться явно ей не доводилось. Сломать можно любого.
– В этом мире правит сила. И не важно, урсы, Цеки или даже восставшие рабы. Кто смог, тот и съел. Усвой это, пока не поздно.
– Вот придут другие сильные и уничтожат вас!
Говорила она на сицилийском диалекте, а не на правильной латыни. Хотя и есть разница с иберийским, но совсем небольшая.
– Может, и так, – соглашаюсь, поднимаясь.
В конце концов, чего стесняться. Я давно не имел женщины, почему б и не распробовать подарок. Это ж обычное гостеприимство, и строить из себя непонимающего глупо.
– А пока… – и рывком толкаю к ложу. Настоящие культурные люди вкушают яства полулежа, а не сидя. Так что и в спальню тащить без надобности. Она невольно упирается руками в наклонной позе, а я задираю подол туники и толчком раздвигаю ей ноги.
Забавно, но некоторые вещи из античности сохранились до наших времен. Например, бикини и мужские трусы. Кто не верит, может посмотреть старые фрески. Тут мне тоже первопроходцем стать не удалось. Снимать неудобно, но можно просто сдвинуть.
– Нет! – кричит она, пытаясь вырваться. – Вам Пророчица запретила насилие над женщинами!
Какая образованная. Все знает.
– Ты не правоверная, – вламываясь под вскрик, говорю, – ты рабыня, подаренная и обязанная услужить своему хозяину. – Получив свое, уселся снова за столик. – Выпей, – показываю на кувшин. Всхлипывания прекратились.
– Нет, – строптиво сказала Цецилия. – Не буду.
– Скажу не пей, сразу кинешься хлебать назло?
Она подумала и налила в кружку, потом выпила, закашлявшись. Это не бренди, но специально подвяленный изначально виноград. Крепость у вина градусов тридцать. По непривычным мозгам шибает всерьез. Ей как раз это сейчас и требуется.
– Кто ж пьет неразбавленное, кроме варваров, – говорю с откровенной насмешкой. – Вот, – подвигаю блюдо, – угощайся.
– Это для скота, – говорит Цецилия, посмотрев с подозрением, нет ли в том очередного унижения, – не для людей.
– Жареный потат с молочной свинкой да под соленый огурец? – спрашиваю, наваливая сначала себе в тарелку, а затем и ей. – Ты не представляешь, насколько вкусно и прекрасно сочетается.
Кстати, соленые огурцы совсем не обычное блюдо на семейном столе среднего человека. Соль недешева, и только сильно обеспеченные типы вроде меня могут так бездарно тратить важный продукт.
Вполне сознательно подсунул и нож, чтоб отрезала от куска. Кинется или нет? Она взяла его, искоса глянув на меня. Взвесила в руке и не стала замахиваться, отпилив шмат свинины. Подумала и хлопнула вторую кружку.
– Простая, сытная и вкусная пища, – говорю, – для мест, где пшеницу не очень посадишь. В горах, например. И с жирной рыбкой потат прекрасно идет. Пожарить на сале, с лучком…
– Вы сами как звери, – раскрасневшись от выпитого, сказала Цецилия, – жрете все подряд, – и отправила в рот кусок картофеля.
Судя по физиономии, выплевывать желания не возникло, но не признает, что не гадость, никогда. Так и станет есть, изображая угнетенную. Ничего, не таких кобылок объезжал.
– Мы, по крайней мере, мальчиков не пользуем, как делают просвещенные румляне.
– Лучше б ты на них залезал, – сказала она без особой злости. – Или на овцу, – ляпнула и сама испугалась.
Я просто посмеялся. Может, кто и балуется такими вещами, но в Европе моих соплеменников еще и не в таком обвиняли. Мы и детишек кушаем регулярно. Без соли.
Потом выпили снова и еще раз, не забывая закусывать. Много ли надо юной девушке, особенно под переживания. Она быстро закосела, и я, не дожидаясь, пока окончательно напьется, отвел ее в спальню. На этот раз она не брыкалась, хотя все прекрасно понимала. Право же, лучше с одним, чем угодить в бордель. А теперь уже и вовсе изображать весталку поздно. Все ж психология здешних женщин сильно отличается от земной. Другой век, иное воспитание. Бывает, конечно, после насилия вены режут. Самоубийство в античности вовсе не грех. Проигравший частенько кидался на меч, и общество это принимало нормально. Это Мария слегка прибабахнутая, запретила идиотам торопиться к Единому. Оборвать жизнь разрешено лишь для облегчения от страдания физического. Болезнь неизлечимая или рана жуткая. А то нашлись и такие умники, надеющиеся на его милосердие. Зачем работать и рожать детей, если можно раз и на небеса?
