По мне, больше бы осталось нормальных, освободи эти придурки от себя мир. Большинство женщин покорно принимают свою участь. Ведь если нечто с тобой произошло, значит, боги так решили. Судьба. Не то чтоб отряхнулись и дальше пошли, но спокойней относятся к случившемуся. В городе во многих домах остались старые хозяйки. Мужчин перебили, особо вредных баб при радостной помощи слуг тоже, а прочих разобрали новые владельцы. И ничего, будут рожать от прежнего раба и вести хозяйство. До феминизма в том самом понимании, когда женщина обижается на взгляд, еще далеко.
А я чем хуже? Есть все ж нечто первобытное в подсознании у нас, мужиков. Раз уж получил девственницу, не обязательно, чтоб кровь текла потоком, чтоб понять, проверял ли Мемнон, даря рабыню, были ли у нее прежде мужчины. Невинные всегда ценятся выше. Хочу приучить, чтоб сама ложилась, а не насильно. Двойной кайф, красивая девка, да еще и настоящая аристократка. В другой ситуации она б на приезжего мавретанца внимания не обратила. Мы для нее не мебель, как рабы, но не люди уж точно. Тем интереснее задача приучить кобылку ходить под седлом, объездив.
На этот раз я был ласков и нежен, преодолевая ее невольное напряжение и страх. Не торопился, покрывая поцелуями молодое гибкое тело, пока не расслабилась и не начала отвечать на прикосновения, не обняла, прижимаясь. Позволил даже сверху сесть и самой все сделать, лишь иногда помогая. Прекрасно справилась, тем более и возбуждение было неподдельным. Скакала на мне, играя бедрами, и на этот раз стала окончательно женщиной, получив удовольствие.
Конница вышла из Лилибея уже на следующий день после высадки. Их было не больше трех сотен – легионеров, и еще пара сотен местных, поскольку перевезти большое количество лошадей было невозможно. Почти все имеющиеся на кораблях относились к артиллерии, и мы страдали от несбалансированности подразделений. Изначально сложно атаковать такими силами почти десятитысячный отряд. Требовались еще лошади, да и кормить людей нужно. Летучие группы легких всадников прочесывали местность на предмет скота и любых врагов.
Остальные принялись устраивать нападения на отступающее войско сицилийцев в привычной для кочевников манере. Внезапный налет на отставших, подвезти стрелков с нарезными винтовками и, когда покажется противник, спокойно выцеливать командиров и кавалеристов. В Европе тяжеловооруженный всадник – основная боевая единица, и практически всегда это местный латифундист или его вассалы. Основная ударная сила. Естественно, те терпеть мелкие уколы не пожелали и ответили мощными атаками. Обычно они заканчивались одинаково. За ближайшим холмом или в овраге погоню из дюжины горящих желанием отомстить дожидалась сотня-две всадников, подкрепленных стрелками. Потеряв немало особо горячих, они перестали выскакивать вдогон, усвоив неприятный урок. Но лучше от этого не стало. Практически безнаказанно мои люди крутились вокруг растянувшейся армии и убивали на выбор.
Идти отдельно или отстать стало смертельно опасно. Сицилийцы сбились в один плотный отряд и шли постоянно в броне. При этом скорость в целом невольно равнялась на самых слабых и медленных, к тому же начались проблемы с водой и продовольствием. На мясо можно было забить животных, но их уже кормить было нечем. Пастись не давали налетчики, охотно отбивающие очередное стадо. Уж что-что, а угонять чужой скот моя легкая конница просто обожала. Ведь большинство из них происходили из кочевников и с детства тренировались на соседях.
Несколько дней столь замечательного времяпровождения, и немалая часть обоза оказалась брошенной. Практически вся артиллерия, почти тысяча волов с повозками, две с половиной тысячи овец и баранов, даже сотня коров и множество раненых. Помогло это не слишком, пехота не способна удрать от всадников. А мои люди старательно продолжали отстреливать в первую очередь их, помимо командиров. Еще через два дня часть кавалеристов бросили своих товарищей и умчались в неведомые дали. А остальные встали лагерем у воды, готовые отбиваться в последнем безнадежном бою. Им бы раньше это сделать, хотя результат был бы тот же.
Через пару деньков подтянулись оба легиона, затем подвезли пушки. Десяток выстрелов, и почти восемь тысяч человек доблестно сдались. За что умирать ополченцам, за бросивших их командиров? Правда, я предварительно пообещал почти нормальные условия. То есть никого не казнят, не калечат и в рабство не продают. Кто сможет заплатить, будет отпущен за выкуп. Остальные станут работать там и так, как укажу. В смысле рыть траншеи и насыпать валы под обстрелом. Потому что пусть лучше их во время осады застрелят, чем моих людей.
