С высокого борта так просто не соскочишь, тем более если не мечтаешь продемонстрировать отсутствие величия, некрасиво свалившись при прыжке. Это ж не штурм вражеской крепости, можно и без излишней торопливости спуститься. У нас на этот счет предусмотрен даже специальный трап, и к данному месту стоянки не случайно подошли. Гавань забита множеством судов, безусловно радующих взор, поскольку это означает торговлю и доходы, но здесь, похоже, сознательно оставили возможность пристать.
– Сходни! – крикнул капитан в сторону торчавших на молу и недвусмысленно показал.
Даже в мертвый сезон всегда найдутся готовые услужить, к тому же не бесплатно. Но эти неуверенно переглянулись и попятились. С топотом подбежали два десятка воинов, причем мне крайне не понравился их вид. Не мои стражники, а имощаги, из отборной тысячи «серебряных щитов». Попасть в отряд не так просто. Там отбор жесткий, мало быть отменным рубакой и стрелком. Аннибал отбирал еще и по знатности. Точнее, по полному отсутствию кучи родовитых предков. Это были люди, лично ему преданные и получающие от него блага.
– Сальве[33], мой император, – произнес с вежливым поклоном человек с нашивками сотника.
Приветствие с подтекстом не на своем языке, а на латыни. В определенных кругах обо мне сложилось мнение, что чересчур цивилизовался и про правоверных забываю в ущерб всякому сброду, копающемуся в земле. Кочевники оседлых никогда не уважали, их неприязнь взаимная.
– Простите великодушно, но мне запрещено кого-либо выпускать до приезда высокочтимого Аннибала.
– Даже меня?
– Всех. – Он пожал плечами. – Вы же знаете, что такое приказ.
– Туарег врет, – сказал тихо из-за плеча Орци. – Прикажи, и мы их прикончим.
– Нет! Даже не вздумай без моей команды клинки из ножен вынимать.
Я допускаю возможность прорваться. Две сотни его людей уже в готовности. Как бы ни были хороши «серебряные щиты», а от пули пока никто не увернулся. А что дальше? Куда бежать и кого рубить. Ничего не понятно, кроме одного. Я крепко влип. Можно не сомневаться, цепь уже на месте, и выйти в море не позволят. В собственном городе попасться, уму непостижимо!
– Как тебя зовут, сотник?
– Агуто[34].
– Хорошее имя.
– Благодарю, мой император. – И опять он абсолютно серьезен, будто не улавливает подтекста, зачем мне его имя.
– И когда прибудет Аннибал? Терпение мое не безгранично.
– Скоро, мой император. Долгого ожидания не будет. Наверняка уже возле порта.
– Четверть часа. После этого я пройду, даже если придется переступить через ваши трупы.
– Все в воле Единого, – сказал смиренно, хотя глаза зло блеснули. – Ваше право идти куда угодно, моя обязанность выполнять приказы.
– Принесите столик, стул и чего-нибудь выпить-закусить, – говорю Орци.
Еще на твердую землю не ступил, а аппетит проснулся. И то, трое суток еле сухарь жевал, постоянно выворачивало. Ненавижу море!
Синий прискакал через семь-восемь минут. С часами по-прежнему напряженка, никто не видит необходимости в точном времени. Башенные иногда попадаются в крупных городах, но у них минутная стрелка отсутствует. Давно уже научился спокойно относиться к опозданиям, но на войне реально мешает невозможность четко согласовать сроки. Во всяком случае, успел зажевать засохший кусок хлеба с солониной и запить квасом, когда появилась кавалькада из доброй сотни человек.
На этот раз, не дожидаясь просьб, сами «серебряные щиты» подняли и приставили сходни. Аннибал бодро соскочил с коня и ловко взбежал на борт. Между прочим, ему за шестьдесят должно быть. Причем один поднялся. Остальные остались внизу. Ситуация становилась все страннее и страннее.
Я и не подумал подняться навстречу или предложить вкусить со стола. Тем более сесть. Да и нет второго стула. На самом деле это открытое оскорбление, но после запрета сойти на берег всего лишь возврат.
– Никогда не понимал, – сказал он тихо, исключительно для моих ушей, – как ты узнаешь новости так быстро.
Ну да, секрет радио и подслушивания чужих разговоров сохранил в личной собственности. Знают о нем очень немногие. Мне еще не хватает, чтоб сменили шифры, если пойдет слух. А болтать у нас просто обожают. Поэтому десяток причастных получают очень большие деньги, но за каждым следят постоянно, невзирая на их родство. Все они из родственников или близкие, выросшие рядом.
– Попутный ветер? Иначе должен был выйти с Сицилии до смерти Пророчицы!
– Что?! – Я взревел, вскакивая и хватая его за горло без малейшей мысли, с одним желанием удавить.
– Ты не знал? – Он искренне удивился. – Два дня назад, – спокойно сказал, не пытаясь вырваться и делая рукой жест. Его люди и мои при вспышке ярости дружно схватились за оружие, и он их успокаивал. – Потому кругом «серебряные щиты», а город закрыт.
– Если узнаю, что ты причастен, – отпуская, бурчу, – не надейся на пощаду.
– Вот! С этого и начнем. Давай его сюда! – крикнул вниз, на пристань.
Воины расступились, пропуская Пирра. Рыжий поднялся и прошел к нам, глядя куда-то вниз. Вид у него был потерянный и помятый. Как будто спал в одежде или вовсе не спал. Оружие притом на месте. Никто не отбирал.
