Утром Никита, едва пробудившись, покачиваясь на нетвердых ногах, вихляющей походкой покинул казарму. В голове гудело, кости ломило, в глазах зыбкая пелена. Хорошо встретил Новый год, нечего сказать.
Не вписавшись в дыру в заборе, он сильно ударился плечом и ребрами.
– Черт! Понастроили стен, пройти не возможно!
В парадной шинели и кителе ему по габаритам в узкий лаз – никак. Пришлось раздеться, взяв шинельку в руки. Продравшись наконец наружу, в городок, он плюхнулся на колени, измазал галифе. Громко матерясь, добрался до квартиры. Долго искал ключи, а когда нашёл, несколько минут тщательно целился в замочную скважину. Стыковка не произошла. Осознав, что войти тихо в дом не удастся, Ромашкин повернулся спиной к двери и заколотил по ней каблуками:
– Шмер, Мишка! Шмер! Открой, сволочь! Открой! Хватит спать.
Дверь внезапно отворилась и с силой ударила Никиту в спину. Он слетел с верхней ступени и приземлился во дворе на четыре точки.
– Хто тут? – спросил голос откуда-то сверху.
Лейтенант обернулся и увидел стоящего с закрытыми глазами солдата Кулешова. Тот тёр лицо кулаками и силился разомкнуть слипшиеся ото сна веки, продолжая бубнить:
– Хто тут орет? Чаво надо? Хозяева сплять!
– Кулешов, скотина! Это я! Хозяин квартиры и твой начальник. Глазищи протри! – Никита поднялся с карачек, потряс за грудки не желающего просыпаться бойца.
Тот шмякнулся на кушетку в углу веранды, невнятно оправдываясь в ответ.
Да ну тебя, дурака Кулешова!
Ромашкин, на ходу стряхивая со своих ног сапоги, устремился к заветному дивану. Грузно плюхнулся, слегка придавив Шмера, свернувшегося в клубок под простыней.
– У-у! Сволота! – взвыл сонным голосом взводный и отодвинулся к стене.
– Ты почему спишь на моём диване, гад? Еще и курил, скотина, лежа? Марш отсюда! На свою койку, на второй этаж! На крышу!
Шмер громко засопел и не ответил. Освобождать лежбище явно не желал.
Никита швырнул шинель в один угол, китель – в другой. Галстук сунул под матрац, остальную одежду – куда придется. Блаженно улыбаясь, примостился на второй половине дивана. Потянул на себя одеяло. Шмер – на себя. После недолгой борьбы за тепло победил более трезвый Шмер. Пришлось укутаться в простыню…
К полудню продрогший, но не протрезвевший Ромашкин проснулся. Волей-неволей. Мишка Шмер поливал его, словно комнатное растение, водой из кружки.
Никита вскочил и оттолкнул взводного.
Тот оскалился рыжевато-жёлтыми прокуренными зубами, прищурил щёлочки припухших глаз. Отекшее лицо взводного приобрело землистый цвет, а зелёные мочки торчащих ушей контрастно выделялись яркими пятнами.
– Отойди от меня, Крокодил Гена! Тьфу! То есть крокодил Миша. Михаил-крокодил! Чучело, а не офицер. Ну и рыло. Старлей с зелеными ушами.
Шмер возобновил попытку полива «комнатного растения».
– Я тебе что, клумба? – взвился Никита. – Отстань, дай поспать! Я новогоднюю ночь службу нес, твой покой охранял.
– Наслышан-наслышан, как ты охранял, пьянь несусветная! Бойцы с утра мусор вокруг казарм собирают после вашего салюта.
– О как! Комбату донесли?
– А я знаю? Но думаю, доброжелатели найдутся.
– Вот чёрт! Как неудачно вышло! А всё коктейль, коктейль. Зарекался ведь не смешивать напитки, дегустатор хренов… Ну и зачем ты меня будишь? В штаб вызывают?
– Нет, не в штаб. Нас девчонки в гости звали! Ждут, наверное…
– Какие ещё девчонки?
– Забыл? Те самые, которых мы вчера от «урюков» выручили.
«Мы», гм!
– Ну да, ну да, припоминаю. Сами приходили сюда?
– Нет, утром Лебедь прилетал, прокурлыкал: после обеда идем в поход, сбор у общаги. Надо что-то взять с собой, вчерашний запас кончился. Давай денег!
– Вот денег как нет, так и не было, – уныло констатировал Никита. – И не в деньгах счастье, а в потенции. А ее… не поднять.
– Что-что, но это поднимем! А денег, что, действительно нет?
– Я тебе больше скажу – даже выпить нечего! Вчера всё приговорили. А с пустыми руками в гости – это как-то… не по-офицерски.
– Пошли в общагу, пройдёмся по комнатам. Не может быть, чтобы всё…
– Вряд ли что сыщем. Необходимы внутренние резервы… О, Лебедь! – осенило Никиту.
– Что – Лебедь?
– Он ведь тоже приглашён! – Нет, как вам нравится это «тоже»! – Лебедь наш – спортсмен, в одиночку не пьёт. Так что наверняка у него
А и верно! Лебедь снимал квартиру у какого-то капитана-перестарка, который после недавнего развода с женой обитал в общаге и беспробудно пил. Запой продолжался третий месяц – свобода, брат, свобода, брат, свобода!.. Сколько Лебедь платил тому капитану за жильё, неизвестно. Скорее всего, расплачивался спиртом, доступ к которому у него был постоянный. Этим спиртом Лебедь-Белый должен был протирать измерительные приборы и средства связи, но только дышал на них парами алкоголя… и протирал, конечно, после этого, протирал.
Оно, конечно, идти в гости к дамам со спиртом… А с другой стороны – по анекдоту: «Это водка? – Обижаете! Чтоб я даме – водки?! Это чистейший спирт, леди!».
