– От какой обиды! – ошалел парткомовец.
– От такой! Мы в прифронтовой полосе, а фронтовые сто грамм зажимают. Я вам как обманутый ветеран войны говорю. В Афгане с этим делом тоже проблема, нет никакой нормы, кругом обман. Выдавали бы по сто грамм, как в Отечественную войну. Выпил положенную норму – и всё! А так приходится покупать. А никто по сто грамм не продаёт, в магазинах только пол-литра… И я тоже вынужден мучаться. Так бы один тост – и порядок. А за бутылкой чего только ни наговоришь: за коммунизм, за победу, за дисциплину. Подтверждаю слова Хлюдова: коммунист Миронюк произносит тосты с коммунистической идейностью. Пошлости типа «за баб», «чтоб стоял», «за здоровье» никогда!
– Какая-то ерунда! Они нас уводят в сторону от сути дела! – возмутился Бердымурадов.
– Совсем не ерунда! – подал голос с галерки Мишка Шмер. – Совсем не все равно, за что человек пьёт! Он показывает нам пример настоящего партийца! Марксист!
Раздались лёгкие смешки лейтенантов. Собрание постепенно направлялось в нужное для спасения утопающего русло.
– Ну, что я говорю! Партийная организация берёт его на поруки! – воскликнул Хлюдов.
– Капитан, с вами будет отдельный разговор! – попытался приструнить взводного командир полка. – Сядьте и не высовывайтесь, пока вас не спросили, чем вы сами как помощник дежурного занимались в ту ночь.
– Проверял караул и несение службы внутренним нарядом, – огрызнулся Хлюдов. – А вы что думали? И вообще, товарищи коммунисты, мы на собрании или на совещании? Почему нам рот затыкают? Мы здесь все равны!
Командование явно не ожидало сопротивления. А сопротивление было заранее хорошо подготовлено и спланировано. Никому не хотелось топить друга, да и следом на дно могли пойти остальные.
– Всем сесть и не болтать! Не допущу анархию! Слушать меня! Говорить буду я и парторг Козленко! – взорвался истошным воплем Хомутецкий.
– Нет, ну… Ну, нет! Я не согласен! Произвол! – поднял опухшую физиономию Гуляцкий. – Мы не пешки! А кто он такой, Козленко?
Командир полка начал судорожно глотать воздух. Одно из двух – сейчас либо его хватит удар, либо он бросится с кулаками на офицеров.
Встал замполит батальона Рахимов и отчасти спас положение:
– Разрешите мне сказать. Можно, конечно, каждый день пить за Родину и за коммунизм. В итоге, навредить и тому, и другому. Да, необходимо наказать коммуниста Миронюка, да! – Тактический ход. Миронюк и для Рахимова был другом-приятелем. – Наказать непременно! Объявить строгий выговор! Без занесения в карточку…
– А я не согла-а-асен! – уже куражась, протяжно не согласился обвиняемый. – И в Политбюро ЦК буду жаловаться, что вы – за империализм и не любите Советскую власть.
– Верно! Надо жаловаться! – поддержал Шкребус. – Я бы так не оставил.
– Глобус! Твой номер восемь! – перебил Рахимов. – Я внес предложение.
– И я внесу свое предложение! – не унялся Шкребус. – Просто выговор, не строгий. И попрошу не обзываться на собрании!
– А я считаю и настаиваю, надо его исключить из партии! – парткомовец Козленко не на шутку озлился.
– Что ж, товарищи коммунисты, поступило три предложения…
Поставили на голосование. Победило предложение Рахимова – не лучшее из трех зол, но и не худшее ведь. Считай, легко отделался, Миронюк!
Командир вскочил, уронив стул, выбежал из аудитории, хлопнув дверью:
– Я вам всем еще покажу!
В зале наступила тишина.
Через пару минут тишину нарушил скрипучий голос Бердымурадова:
– Что ж, товарищи коммунисты! Вы свое решение вынесли, мнения высказали. Теперь очередь за нами. С батальоном нужно что-то делать. Будем спасать коллектив… Пойдем-ка, Козленко. Тут нам сегодня делать больше нечего.
Едва замполит и секретарь парткома вышли за дверь, комбат вскочил из-за своего стола и грозно спросил у начальника штаба:
– Собрание закончилось?
Тот кивнул.
– Прекрасно! И демократия на этом закончилась. Я с вами чикаться не буду! П-панят-тна?
– П-панят-тна! – словно эхо ответил юморист Хлюдов.
– Молчать! Ладно, я тоже займусь воспитанием. Порядка сама не приходит! Ее нужно наводить ежедневно и ежечасно! П-панят-тна?
– Так точно! П-панят-тна! – в унисон гаркнули Власьев, Миронюк и Колчаков.
– Замордую! На гауптвахте сгною! В Афган! Всех к чертовой матери! – взвизгнул Алсын.
– Не понял?! В Афган? Или к чертовой матери? Уточните, пожалуйста! А тех, кто там был, отправите по второму заходу? – поинтересовался Чекушкин.
– Чекушкин! Строгий выговор за пререкания! Тебе, Власьев, тоже строгий выговор! И тебе Хлюдов! Миронюку строгий выговор за… за… за… – комбат вслух искал формулировку.
– Заело? Закончил? Запьем? Зальем это дело? – подсказал хмыкающий Миронюк.
– За… За хамство! – нашел наконец нужное слово Алсын. – Строгий выговор! За хамство.
– Ой, спасибо, благодетель! Ой, ноги мыть и воду пить!
– Пр-рекратить паясничать! Вон отсюда все!
