В итоге никого ниоткуда не исключили. Провинившемуся майору объявили выговор – правда, всё-таки с занесением в карточку. А по служебной линии за пьянку всем участникам «банкета» вкатили по пять суток ареста. Миронюк, Влас и Гуляцкий отсидели эти пять суток в Ашхабаде, и обстановка нормализовалась. Хотели снять со всех по звёздочке, понизить в должностях, но… дважды за один и тот же проступок не наказывают!
А Хомутецкий всё же изыскал возможность протолкнуть хитрый вариант избавления от Миронюка. Его вскоре сплавили в городишко Мары, в горвоенкомат. Должность без понижения, без личного состава, но из этих Маров не выберешься уже никуда. Разве что на кладбище…
– Маразм, он и есть маразм! – констатировал Дибаша. – Никита, помнишь, как Вадика Пасмурцева начпо из партии велел исключить?
– Помню, ага. А Вадик Пасмурцев – и не член партии был, комсомолец. Так и доложили начальству, как бы по исполнению: товарищ Пасмурцев более не член партии, комсомолец!
– Комсомольцы, добровольцы! – немузыкально затянул Димка-художник. – Наливай!
– Мишка! Шмер! Вонь от твоих носков – это что-то.
Голова гудела после вчерашнего застолья. И вместо того, чтобы поспать в единственный выходной, он вынужден участвовать в ПХД, то бишь парко-хозяйственном дне. Комбату дома со сварливой женой не сидится – вот и вызывает всех. А завтра предстоит быть ответственным по роте.
– Да нормальные носки! Ещё пока нормальные! Ещё не пятой стадии загрязнения! – пожал плечами Шмер. – Вот на пятой стадии подумаю, стирать или выбрасывать.
– О как! Так на какой они сейчас у тебя стадии?
– Щас подумаю, определю. Значит, день-другой ношу – пока пальцы не начинают скользить внутри. Это первая стадия. Вторая – когда выворачиваю их наизнанку и вновь ношу. Третья – правый надеваю на левую ногу, левый – на правую. Четвертая – опять выворачиваю. Пятая – носки встали колом, ударяю их об дверной косяк несколько раз, чтобы размягчить. Тогда они вновь наденутся на ноги. Нет, Никита, пока все же не пятая стадия. Терпи!
– Не буду! Сегодня же смету все твоё шмотьё-тряпье в кучу и подожгу во дворе.
– Такие, значит, твои воспитательные методы?
– Только такие! Если не понимаешь человеческого языка.
– Ну и передай ротному, что меня не будет на построении. Не в чем явиться. У меня день большой стирки. Хороша отмазка?
– Оч-чень. Неслышащих скажет, чтоб ты портянки надел.
– Эх, если б они были у меня! Ты ж их уже месяц назад вышвырнул.
– А то! Я об них два раза запнулся, едва палец не сломал.
– Вот и славно! Иди строиться, а я еще покемарю. Да! Пришли сюда Кулешова – сразу после построения. И чтоб захватил мыло, порошок…
На плацу, в строю батальона, офицеров было маловато. В основном лейтенанты. Капитаны и старлеи проигнорировали распоряжение Алсынбабаева и не явились.
Капитан Неслышащих получил выговор от комбата за отсутствие управления войсками и начал срывать зло на тех, кто был под рукой.
– Где ваш сосед, товарищ лейтенант? – набросился он на Никиту. – Почему его нет в строю?
– Голый сидит. Стирка обмундирования.
– Пусть явится в чем есть!
– В чем мать родила?
– Разболтались, лейтенанты? Передайте, что я его накажу!
– Обязательно передам. При встрече…
– Так и передайте!
– Есть! Так и передам.
М-да. Вот оно, пресловутое, разберемся как попало и накажем как-нибудь.
По возвращении Никита увидел спящего возле бревна, служившего скамьей, Кулешова. Стиральная машина работала и крутила бельё, судя по всему, уже с полчаса. Носки должны были уже, очевидно, приобрести эластичную форму, а не стоять, как реликтовые окаменелости.
Никита прошел было в дом, но споткнулся о валяющегося в проходе мертвецки пьяного Шмера. Отступил. Чёрт! А вчера говорил: нет денег. Это же надо умудриться успеть так нажраться за три часа! И на какие все-таки шиши? Не иначе, кто-то налил. Кто? Гости? Погостили и ушли?
Никита вернулся во двор и разбудил солдата:
– Боец! Хватит спать, вся морда в слюнях.
Кулешов вскочил, спросонья перепугавшись, вытер губы:
– А?! Я!
– Г-головка от руля! Ты почему спишь на посту? Тебя Шмер приставил к стирке?
– Так точно!
– Кто у нас был в гостях? – наугад, но в точку угодил Никита.
– Дык… Какие-то пожилые «чурки». Два азербайджанца. Принесли водку, коньяк, закуску.
– Ты что, тоже пригубил?!
– Никак нет! Только колбасой угостили, фруктами. Я в дом больше ни разу не заходил.
– Чёрт! Пойдём поднимать взводного. Споили его гости. Интересно, какие ещё меня сюрпризы ожидают? Может, квартиру обчистили? Может, родственники солдатика тоже где-то валяются под столом? Или бойца самовольно уже в отпуск везут?
– Не видел, чтоб они выходили, – растерялся солдат. – Я дом внимательно охранял.
– Ты ж дрых без задних ног! Тоже мне сторож!
