Никита с тяжёлым предчувствием открыл перекосившуюся дверь, шагнул через порог. Стащив с ног прилипшие к потным икрам сапоги, переобулся в тапочки. Конечно, когда ноги обуты в тапочки, а на тебе галифе с торчащими тесемками, то выглядишь комично. Особенно при посторонних. Но очень не хотелось топтать вымытый вчера вечером пол.
Напрасное беспокойство. Перешагнув порог, отделяющий веранду от квартиры, Никита тотчас пожалел о вчерашних усилиях по наведению порядка. Эта сволочь Шмер, естественно, не разулся. И вместе с ним в грязной обуви топтались в кухне его собутыльники. Вернее, уже не топтались…
Мишка лежал, уткнувшись своей худощавой мордой в сжатые кулаки, сопя и посвистывая. Два пожилых азербайджанца чуть слышно гортанно переговаривались, ожидая пробуждения офицера. Оба, судя по мозолистым ладоням, из сельской местности.
Стол ломился – фрукты, зелень, коньяк. Много привезли, не осилили.
Завидев вошедшего Никиту, мужчины обрадованно вскочили и принялись здороваться, назвались: Расул, Мамед. Притомились, видать, сидеть в тишине чужого дома.
Расул, который помладше, принялся разливать по стаканам коньяк.
– Давно спит? – спросил Никита у Мамеда, который постарше, ткнув пальцем в Мишку Шмера.
– Не очень. Заскучать не успели.
– Много он выпил?
– Торопится очень. Не закусывает, – покачал осуждающей головой Мамед. – Мы даже о деле поговорить не успели.
– О деле? О каком деле?
– Э-э, дарагой! Давайте сначала выпьем за знакомство.
– Я не очень тороплюсь, – поддел Никита.
– Маладец-ц! Не торопясь и выпьем!
Расул, который помладше, разлил – старику треть стопки, себе половину, Никите полную.
– Оп! Стоп! Не малить, наливать одинаково! И пить поровну, – усёк и пресёк хитрость Никита.
– Мы уже много выпили, – виновато улыбнулся Расул.
Ну разве что. Стаканы звонко блинкнули.
– Ладно, давайте теперь по делу! – Никита, очистив пару мандаринов, пережёвывал дольку за долькой.
– Дело такое, дарагой! Видишь Расула, дарагой? Это папа рядового Алиева. Я дядя рядового Алиева. Любимый дядя! А он – мой любимый племянник. Папа скучает, мама скучает, дядя скучает, сёстры плачут! Командир, отпусти Ильхамчика в отпуск, повидаться с родными.
– Очумели? Он всего три месяца служит, а вы отпуск просите. Курсанты учебок только по семейным обстоятельствам ездят на побывку. Смерть родителей, тяжёлая болезнь. Нужен повод. Тоска и плач не считаются.
– Вах! А по-другому решить проблему? В гостинице в городе сейчас живут мать и сёстры. В гостиницу отпустите на двое суток?
– На субботу и воскресенье – может быть. В будни нельзя никак.
Дядя Мамед вновь схватился за бутылку коньяка «Бакы» и предложил выпить за интернациональную дружбу братских народов.
Что ж… Но! Но:
– Ребята, учтите! Если вы сейчас быстро накачаете меня коньяком, вновь останетесь без результата. Вернее, с тем же результатом, как со Шмером. Не спешите.
– Командир, почему так говоришь? Ильхам Алиев разве плохой солдат?
– Обыкновенный. Как все.
– Порядок не нарушает? Не хулиганит?
– Всякое бывает. Но, в принципе, к нему особых претензий нет.
– Вот и хорошо! И выпьем за Советскую Армию! – предложил дядя Мамед. – Я тоже был солдатом, дарагай. Даже сержантом стал. В стройбате.
Выпили за армию.
Дядя Мамед вновь начал гнуть свою линию:
– Командир, а я слышал, у вас есть замполит Рахимов. Азербайджанец?
– Есть такой. Майор.
– Твой начальник?
– Мой. Но он не совсем азербайджанец. Мама полячка или белоруска, а папа… тоже вроде не азербайджанец.
– Ничего. Гавное – Рахимов. Значит, в его жилах течет кровь джигита. Познакомь, а?
– Познакомить, конечно, могу. Но вряд ли поможет.
– Дарагой, даже не думай! Это наши проблемы. Мы такой стол накроем! Пригласи его сюда. Миша обещал – сказал, на втором этаже можно собраться.
– Миша?
– Вот он, – показал дядя Мамед на бездыханное тело Шмера.
Папа Расул подттверждающе кивнул: обещал, обещал!
Никита со злостью посмотрел на дрыхнущего взводного. Вот гад! Уже наобещал и договорился. А потом убирать грязь кому? Солдат снова вызывать? Не хотелось бы.
– Нет, для этого есть гостиница. Там и пейте.
– Обижаешь, командир! – покачал головой дядя Мамед.
Тут Мишка проснулся, поднял голову, потер кулаками глаза и обрадованно воскликнул:
– А вот и пожаловал мой лучший друг! Наливай!
– Пошел к черту! – рявкнул Никита, но… налил. И себе тоже.
Жидкость с солидным называнием «коньяк» максимум тянула на разбавленный коньячный спирт, но в голову ударяла. Будучи трезвым, Никита наотрез отказал бы в гостеприимстве незваным гостям, но так то будучи трезвым.
Дядя Мамед быстро принялся говорить Мишке о нестыковочке, о негостеприимности хозяина.
– Никитушка, комиссар хренов! Ошалел? – закричал Шмер. – Все давно на мази! Даже комбат приглашен от твоего имени. Неслышащих лично ходил уведомлять о банкете. Твой адрес назвал! И через два часа… – Шмер взглянул на часы, – о, как время летит… нет, через сорок минут господа офицеры пожалуют!
– Сколько?
– Если прибудут все, то двенадцать. Но, вероятнее всего, двадцать. Обязательно нахлебники прибьются на огонек.
– Значит, спланированный тобой бедлам? Шабаш?
