На рассвете пять крытых рогожами повозок тронулись по направлению к Капише. Обоз едва отъехал от бадгира, как путь ему преградил отряд гиппотоксотов. Один из них выехал вперед, но остановился на расстоянии. Соскочив на землю, Иешуа двинулся навстречу эллинам. Ему не понравилось, что вожак не спешился для разговора, а всадники окружают повозки. Все это выглядело подозрительно.
– Мир вам. Вы прибыли вовремя, – как можно дружелюбнее сказал он. – Мы все погрузили.
– Слезайте с телег! – вместо приветствия рявкнул вожак.
Повисла тяжелая пауза. Напряженные лица, сузившиеся от гнева глаза, побелевшие губы. Иудеи потянулись к спрятанным под рогожами топорам и ножам. Внезапно вожак оперся руками о луку седла и пнул Иешуа ногой в лицо. Нелепо взмахнув руками, тот повалился на спину.
– Алале! – заорал грек, выхватив меч.
Бешено колотя коня пятками, выпучив глаза, он полетел на обоз. Гиппотоксоты ринулись за командиром.
– Господь велик! – ответили боевым кличем иудеи, соскакивая с повозок на землю.
Рассветная степь огласилась криками ярости, звоном оружия и ржаньем лошадей. Вот один из эллинов рубанул соперника мечом по голове. Тот вскинул к окровавленному лицу руки, затем рухнул на землю. Рядом поднятый на дыбы конь обрушился на иудея, проломив ему грудь копытом. Двое возниц стащили эллина с коня, один добил его ножом, а другой вскочил в седло и, размахивая топором, ринулся на врагов.
Куджула уворачивался от наседавших гиппотоксотов, то прячась за телегой, то подныривая под крупы лошадей. У всадников было преимущество – они не только могли рубить противника мечом, но и топтать конем.
Кушан ударил топором одну из лошадей по задней ноге. Та заржала от боли и повалилась на бок, придавив всадника телом. Грек судорожно пытался вылезти, но Куджула с размаху всадил в него лезвие.
Иешуа бросился к телегам. Вокруг – бойня! Мелькает оружие, слышатся хриплые возгласы дерущихся, на земле стонут раненые. Выхватив из руки мертвого эллина меч, он в беспамятстве кинулся в гущу схватки. Колол и рубил, обезумев от бешенства, не чувствуя боли, не отдавая себе отчет в том, что делает. Ему казалось, что он поднялся над землей, а меч в его руке – это карающая десница самого Бога.
В голове ударами молний раз за разом вспыхивало только одно слово: «Реликвии!»
Но силы оказались неравными. Еще немного – и эллины одержат верх. Внезапно в воздухе разнесся угрожающий рев: «Барра!» Со стороны хребта Зингар к бадгиру подлетели всадники, с ходу включившись в бой. Яростным натиском они смяли гиппотоксотов.
Окровавленные иудеи, сбившись в кучу у повозок, ошалело смотрели на словно свалившуюся с неба подмогу, не понимая, кто это. Вскоре резня закончилась. В живых не осталось ни одного эллина.
Сжимая в руке спату[188], Маркус подъехал к Куджуле.
– Пятьдесят югеров, – хмуро бросил он. – Твое предложение еще в силе?
Кушан широко улыбнулся. Префект спешился, и воины обнялись…
Тем временем с вершины холма за развернувшейся у башни битвой наблюдал конный разъезд ассакенов. Два степняка обсуждали ее ход перед строем, настороженно вглядываясь в рассветные сумерки.
– С чего это вдруг эллины напали на караван? Да еще так близко от города… – задумчиво сказал один, с ног до головы покрытый кольчужными доспехами.
– Мало их вешаем, вот они и отбились от рук, – ответил другой, в красном кожаном куртаке, затем со знанием дела процедил: – Купцы долго не продержатся.
– Да… – сочувственно протянул первый, который явно болел за тех, кто оказался в меньшинстве.
– А это еще кто? – удивленно бросил он, увидев приближающееся облако пыли.
– Похоже, римляне, у них тут недалеко деревня. Не меньше турмы…
– Шакалы сцепились с гиенами за кусок падали, а медведь пришел и все забрал себе, – сострил ассакен в кольчуге.
Оба расхохотались. Воины у них за спиной довольно зашумели, смакуя шутку командира.
– Что делать будем? – спросил железного собеседник.
– А ничего… – спокойно ответил тот. – Пусть режут друг друга. Вмешаемся, если волнения начнутся в самом городе.
Отряд шагом съехал к подножию холма, после чего направился в сторону Капишы.
Обоз третий день двигался вверх по Панджшхиру.
Сначала путники оставили позади горы Камалабанд, затем вышли к горам Кохи-Гари. Когда справа показался хребет Мабаин, увенчанный островерхим белоснежным пиком Сиаххарнау, Иешуа решил сделать привал. Он выбрал этот путь по совету Маркуса, который объяснил, что ассакены в глухую часть Хиндукуха не суются, опасаясь столкновений с воинственными горными племенами.
Иешуа не случайно отправился из Капишы прямиком в Бактру: эксиларх обещал выделить для сопровождения обоза необходимое количество общинников. Кроме того, его волновала судьба Ионы и Шаддая. По дороге в Капишу друзья договорились: что бы ни случилось с каждым из них – он должен обязательно вернуться в Бактру. Пара неразлучных оболтусов, милых сердцу Иешуа, так и не объявилась. Выжили они после нападения ассакенов на караван или погибли, можно было только гадать.
