Молодая женщина мечтательно зажмурилась и поспешила поставить точку в разговоре.
– Куджула мне тоже нравится. Я заметила, что Аглая им увлеклась… Он едва появился в городе, но столько успел сделать для нашей семьи. Пусть заходит, я не против. Но чтобы никаких иудеев в доме не было!
На этом семейный совет закончился. Деимах потянулся к жене и привлек ее к себе, а она и не сопротивлялась…
В это время Иона, виновник беспокойства Кандис, вместе с Шаддаем и Иешуа сидел на полу хижины покойного рофэ, разглядывая древнюю книгу. Казалось, после смерти учителя жилище потеряло душу: засушенные травы больше не пахли ароматно и загадочно, превратившись просто в блеклые ломкие пучки, а кувшины со снадобьями словно утратили матовый глянец, потускнели, стали обычной глиняной посудой.
Иешуа осторожно переворачивал свинцовые пластины с закругленными углами. Обратную сторону первого листа и лицевую сторону второго покрывали маленькие четырехугольные буквы. Они плохо просматривались из-за налета окисла, но текст все-таки можно было прочитать.
Иешуа протер страницы рукавом куттонета.
– Свинец, похоже, из Мицраима, – со знанием дела заметил Шаддай.
В Хагматане он работал в лавке дяди, где продавалась утварь из разных сплавов, поэтому знал, что при изготовлении бронзы в качестве присадки к меди можно использовать еще и свинец. А его в основном добывают на африканском берегу моря Ям-Суф[89].
– Ладно, пусть так… Но нам это ничего не дает, – задумчиво заметил Иешуа.
Шаддай обиженно насупился, потому что его эрудицию никто не оценил.
Иешуа сначала прочитал надпись на иврите:
– И поставил истукан Астарты, который сделал в доме, о котором говорил Господь Давиду и Соломону, сыну его: «в доме сем и в Иерусалиме, который Я избрал из всех колен Израилевых, Я полагаю имя Мое на век; и не дам впредь выступить ноге Израильтянина из земли, которую Я дал отцам их, если только они будут стараться поступать согласно со всем тем, что Я повелел им, и со всем законом, который заповедал им раб Мой Моисей»[90].
Затем перевел греческий текст:
– И сыны Израилевы пошли каждый в свое место и в свой город. И стали сыны Израилевы служить Астарте и Астарофу и богам окрестных народов; и предал их Господь в руки Еглона, царя Моавитского, и он владел ими восемнадцать лет[91].
Троица долго сидела, обсуждая строки из Писания, строя догадки и высказывая предположения. Сошлись в одном: упоминание Астарты в обоих текстах не случайно. Но дальше этого дело не двигалось. Символы и фигуры на других пластинах показались на первый взгляд совсем непонятными, поэтому пока решили на них время не тратить.
Наконец друзья оставили попытки найти ключ и отправились к дворцу Гондофара. Куджула каждый вечер оставлял для них в караульном помещении корзину с едой: несколько лепешек, сушеный виноград и финики, иногда кусок сыра или вареного мяса – то, что кушан просил для себя, но отдавал иудеям, чтобы те не умерли с голоду в незнакомом городе, где чужакам не так-то просто найти заработок.
Вернувшись, поужинали, затем снова уселись в кружок. Близился закат, в комнате стало темнеть. Иешуа сосредоточенно вертел в руках свинцовый кодекс. Вдруг он порывисто встал и подошел к маленькому окошку под потолком. Выставив реликвию на меркнущий дневной свет, начал внимательно разглядывать листы.
– Что там? – спросил Иона.
– Сейчас, – пробормотал Иешуа.
Он повернулся к друзьям.
– У нас есть уксус?
Иона метнулся к корзине у стены. Покопавшись, достал запыленную бутылку. Затем вынул пробку, понюхал жидкость и скривился от резкого кислого запаха. Иешуа тщательно протер две первых пластины смоченной в уксусе тряпкой, после чего снова поднес книгу к свету. – Ага… может, это подсказка, – загадочно произнес он.
Ничего не понимающие друзья обступили его.
– Вот, смотрите – над некоторыми буквами едва заметные дырочки. Они были замазаны жиром, а уксус его растворил. Шаддай, возьми уголь, встань к стене.
Иешуа продиктовал девять букв.
– Ерунда какая-то, – пробурчал Иона.
В комнате стало совсем темно. Иудеи затопили печь, после чего снова замерли на полу, уставившись на стенку, где плясали отсветы пламени. Так и сидели до глубокой ночи, пытаясь составить из букв слова и найти скрытый смысл.
Безрезультатно.
– Подождите… а может, это числовой ряд? – предположил Иешуа.
– Ну, и что нам это даст? – буркнул Шаддай, он все еще обижался на друга за то, что тот не оценил его познания в литье металлов.
– Пока не знаю, надо подумать.
Иешуа явно не понимал – буквы это или числа.
Ну и ну…
Аглая и Куджула стали встречаться.
Когда кушан приходил в гости к Деимаху, его угощали копченой рыбой, жареной ягнятиной и домашним хлебом из вымоченных пшеничных зерен на винной закваске. Он не испытывал недостатка в еде, но македонская кухня ему нравилась, тем более, что хлеб выпекала сама Аглая, отчего он казался еще вкуснее.
Деимах часто жаловался, что ему не хватает соленой осетрины. Ассакены ее тоже любят, поэтому осетров, которых купцы доставляют с Гирканского моря, они забирают себе.
После обеда влюбленные уходили к Балху.
