До Александрии в Арии они добрались без приключений. Конные разъезды ассакенов, а потом саков особо не шерстили караван. Получив от караван-баши положенный бакшиш, всадники отъезжали в сторону, пропуская нагруженных хурджунами бактрианов, мулов и ослов.
Наконец на двадцатый день пути вереница измученных долгой дорогой, запыленных и уставших людей и животных приблизилась к широкой каменистой степи, отделявшей хребет Банди-Зармаст от долины Теджена.
К вечеру следующего дня впереди выросли холмы, среди которых выделялась лысая вершина горы Хулайи-Амбес. На закате караван спустился по лощине между отрогами хребта Давиндар в предместья Александрии в Арии, после чего, напрягая последние силы, добрел вдоль русла Каруха до железных северных ворот.
Иудеи заплатили хозяину караван-сарая за постой, после чего перетащили нехитрый скарб в маленькую прохладную комнату с лееваном. Идти к храму Гермеса ни у кого из них не было сил, они просто повалились на кошмы и мгновенно заснули.
Утром Иона с Шаддаем отправились в шахристан. Сначала обошли храм Гермеса Криофора – «Несущего барана», внимательно изучая окрестности. Засекли, как часто и по какой дороге проходят токсоты во время патрулирования района. Отметили, на каком расстоянии от храма находится агора. По груде тряпья возле одной из стен и стойкому запаху нечистот они поняли, что здесь ночуют нищие. Так, а вот и крепления для факелов – днем светильники сняли, чтобы заправить свежим битумом, но вечером точно поставят на место, об этом говорят застарелые черные пятна на плитах крепидомы[123].
Закончив внешний осмотр святилища, паломники отправились за бараном. Заходить внутрь храма не стали, потому что два иудея, внимательно осматривающие святилище эллинского божества, наверняка вызовут подозрения у адептов. Вон их здесь сколько! Гермес является покровителем не только торговцев и атлетов, но также воров всех мастей, а у этих глаз наметанный – сразу заметят фальшь в поведении.
Иона вспомнил легенду, которую ему рассказал греческий сверстник в Хагматане, когда они помирились после драки. Едва родившись, Гермес украл пятьдесят коров у брата – Аполлона, однако, стоило Зевсу уличить его во лжи, моментально выкрутился, предложив брату в обмен на коров лиру.
Друзья прекрасно знали, что с точки зрения планировки греческие храмы отличаются друг от друга лишь количеством колонн да наличием или отсутствием опистодома[124] и пронаоса[125]. Так что сюрпризов быть не должно.
Остаток дня они посвятили отдыху, а также обсуждению деталей предстоящей вылазки. Привязанный к опоре айвана молодой баран тоскливо блеял, от страха вываливая все новые порции катышей.
Наконец солнце село. Помолившись, друзья вышли с постоялого двора. Шаддай тащил на плечах барана со связанными ногами, а Иона вышагивал рядом.
К храму подошли, когда стало совсем темно. Вернувшиеся с агоры попрошайки тихо сидели на ступенях крепидомы, передавая друг другу мех с вином. Привратник завалился было спать на скамье возле огромной двери, завернувшись в гиматий, но мгновенно вскочил, услышав шлепанье сандалий в перистиле.
– А?.. Что?.. Кто такие? – заполошно выкрикнул он, метнувшись в светлый круг под факелом, как будто оттуда лучше видно, кто идет.
– Добрые люди, – дружелюбно ответил Иона. – Мир тебе. Мы заезжие купцы и хотим принести Гермесу жертву. – Закрыто! – рявкнул грек. – Утром приходите.
– Не можем, добрый человек, утром нас будут ждать покупатели в канцелярии агоранома. Опоздать никак нельзя, вот мы и решили – уж лучше помолимся затемно, чем засветло. Нужно выспаться, чтобы не сплоховать при заключении сделки. Торговля – дело тонкое.
Иона торопливо приблизился к привратнику, с поклоном протянул серебряную монету. Попробовав ее на зуб, тот удивленно оглядел прибывших, после чего проворчал:
– Ладно уж, но не задерживайтесь, не ровен час токсоты увидят свет в храме и припрутся узнать, что случилось… Придется делиться.
Последние слова он произнес с нажимом, выразительно посмотрев на гостей. Иона сразу же вынул вторую монету и сунул ее в ладонь грека. Тот удивленно крякнул – надо же, иудеи, а молятся Гермесу, так еще и не жадные. Чудеса!
Отперев дверь большим бронзовым ключом, он впустил заискивающе улыбающихся парней внутрь. Прошлепал вслед за ними в пронаос, пошарил рукой на полке в поисках огнива, а затем прошел в целлу и зажег два канделябра по обеим сторонам алтаря. Отработав мзду, с недовольным выражением на лице поковылял обратно.
До иудеев донеслись звуки его шаркающей походки вместе со старческим бормотаньем: «Шляются тут всякие негоцианты… А я пол помыл перед алтарем… Вытирай потом кровь за ними… Ох, Гермес Психопомп, будь милостив к моей душе, когда поведешь ее в Гадес[126]».
Шаддай положил барана на алтарь, расправил затекшие плечи и огляделся. Храм выглядел вечно пустым, словно здесь никогда не бродят толпы паломников. Канделябры едва освещали стены до уровня барельефов, при этом потолок терялся высоко над головой.
