Мадий заявил, что пора переходить реку, пусть даже в неудобном месте. Иначе никак – впереди хребет Фарад, дальше раскинулась степь Лархави, за которой стеной стоят непроходимые горы Синджитак. Единственная тропа идет через кишлак на той стороне. Но заночевать придется здесь, потому что в темноте опасно лезть на стремнину. Тем более, что утром уровень воды в реке всегда ниже.
Тахмурес переглянулся с Фаридом, тот едва кивнул, и кушаны колонной двинулись к воде.
Проводник нагнал командира.
– У нас был договор: ночевать там, где укажу я. Ты согласился, – гневно заспорил он. – Ты не знаешь горных рек. Твоя беспечность может стоить кому-то жизни.
Тахмурес невозмутимо ответил:
– Изменились обстоятельства. Мы должны торопиться. Теперь уже все равно – хороший брод или плохой… Иначе погибнем.
– Прикажи воинам хотя бы снять доспехи.
– Он прав, – заметил десятник.
По команде Тахмуреса кушаны сняли куртаки с нашитыми на них железными пластинами, запихнули в седельные хурджуны.
Первым в реку зашел командир, за ним проводник и остальные всадники, крепко держа за повод подъездков. Строй замыкал Фарид. Вода постепенно дошла до седел. Течение было настолько сильным, что идущие гуськом кони от напряжения вытянули шеи. Они переступали маленькими шагами, чтобы удержать равновесие. Поток бурунился и закручивался водоворотами, бился о донные камни. К тому моменту, когда отряд дошел до середины реки, кушаны от холода не чувствовали ног.
Колонна растянулась: Тахмурес выбирался на противоположный берег, а десятник все еще находился в центре потока. Он был полностью поглощен управлением конем, поэтому не заметил, как повод подъездка ослаб. Внезапно тот решил напиться, остановился и опустил голову к воде. Фарид потянул за повод, но конь упирался, жадно, с хлюпаньем вбирая в себя мутную жижу.
Десятник повернулся вполоборота, чтобы поудобнее перехватить ремень. И тут его тарпан споткнулся, наступив на камень. Он резко качнулся, при этом набежавшая волна ударила его в бок. Сделав отчаянный бросок вперед, конь завалился в сторону, беспомощно забарахтался. Поток потащил его вниз по течению.
Фарид оказался в воде, но уцепился за повод. Подъездок выгибал шею, пытаясь освободиться от сковывающей движения тяжести, упирался ногами в дно. Окоченевшие пальцы воина слабели с каждым мгновением. Наконец он выпустил ремень из рук. Миг – и кушан понесся вслед за конем. Подъездок самостоятельно выбрался на безопасное мелководье.
Крик Фарида заставил Тахмуреса обернуться. Молниеносно оценив ситуацию, он ударил коня пятками и поскакал вдоль берега за несущимся по волнам товарищем. Отряд помчался следом.
Обессиленный десятник каким-то чудом обхватил валун. Он широко раскинул руки, цепляясь за острые края камня, а буруны били ему в спину, перекатывались через голову, ослепляли и оглушали. Воин отчаянно открывал рот, чтобы не задохнуться.
Тахмурес соскочил с коня, сбросил куртак, затем сорвал висящий у седла аркан. На бегу обмотав один конец вокруг пояса, он скрепил его прочным узлом, а другой швырнул ближайшему воину.
Прыгнул в реку. Рассекая воду широкими гребками, поплыл к валуну. Наконец, ему удалось крепко схватить Фарида за руку. Товарищи вытягивали аркан. Медленно, но верно оба добрались до берега. Обессилевшего и наглотавшегося воды десятника Тахмурес вынес на руках.
Фарида вырвало, потом он долго лежал на боку, откашливаясь, а кушаны молча стояли вокруг. Все понимали, что ему надо просто отдохнуть.
Отлежавшись на земле, Фарид через силу забрался в седло.
– Спасибо, – сказал он командиру. – Ты спас мне жизнь.
Тахмурес улыбнулся.
– А сколько раз ты спасал ее мне.
Никто не бросился догонять сбитого течением коня, его участь была предрешена. Смотреть на разбитое о камни тело никто не хотел. Тем более, что быстро темнело, поэтому кушаны торопились найти место для ночлега.
Показался кишлак.
Вдоль пыльной дороги прижимались друг к другу низкие каменные сакли. Старики с печальными глазами сидели под провисшими тростниковыми крышами на кривых жердях. Заплатив старосте за проход через селение, кушаны попросили продать им грузового мерина и пару мешков ячменя. Пока отряд идет по равнине, кони будут держаться на подножном корму, но в горах без подкормки не обойтись – травы мало, потому что в ущельях еще лежит снег.
Взглянув на предложенную вьючную лошадь, Тахмурес покачал головой – уж больно безобразна: со слабыми вислыми ушами, опущенной нижней губой и желтыми больными глазами. Она казалась старой и изъезженной, а вогнутая спина говорила о плохой выносливости.
Джаст развел руками – других нет, потому что все лошади при деле, пахота в разгаре.
