– Вот… – продолжал горец. – Пройдете хребет Кохи-Вакан. Справа будет гора Каузарак, за ней начинается плато Каракоталь. Но вам туда не надо, сворачивайте влево… вот здесь, в ущелье Танги. Так и идите на восток до самого Сурхаба. Не ошибетесь, потому что Сурхаб – глубокая и полноводная река даже в это время года… Здесь свернете на Сайган, дойдете до места слияния с Шикари. Двинетесь по Шикарийскому ущелью строго на юг, а перед горой Хаваль повернете на восток. Еще два дня пути – и вы в Капише! В долине Горбанда не заблудитесь, там пролегает оживленная караванная дорога между Александрией в Арии и Капишей. Но…
Паштун замялся.
– Тебя что-то беспокоит? – спросил Куджула. – Говори.
– Вот здесь… Когда пройдете фарсах по Сурхабу, будет широкая долина, за ней река снова сужается. Берега очень крутые. Вам придется бросить лошадей и все лишнее. Там устроены овринги, но пройти нелегко, – посмотрев на Аглаю, проводник озабоченно покачал головой. – Даже не знаю, что сказать… В одном месте овринг обрывается. Перебираться нужно прямо по скале, цепляясь за выступы. Да еще сверху стекает вода. Очень опасное место! Вряд ли девушка справится…
– Можно его обойти? – спросил Куджула.
– Нет. Вокруг отвесные стены, внизу река.
Повисло тяжелое молчание. Аглая упрямо сказала:
– У нас нет другого выхода. Все другие пути перекрыты ассакенами… Там что-нибудь придумаем.
Паштун уважительно посмотрел на эллинку, но промолчал. Пусть сама выпутывается из сложного положения. Он помогает беглецам только потому, что среди них есть единоверец. Остальное – не его дело.
– И не забывай, – добавил проводник. – Нельзя убивать сурков, потому что в их теле живут дэвы. Избегайте также голых мест с двумя камнями – это капище. Если все же попали туда, уходите как можно скорее…
Отряд устремился вперед.
Вскоре, обогнув гору Ялар, друзья вышли к реке Хурам. Кони осторожно ступали по речному гравию. Из потока то и дело выпрыгивали рыбины, поблескивая на солнце серебряной чешуей. Медведь на другом берегу, завидев людей, бросился вверх по заросшему елями склону. Время от времени он оборачивался, смотрел в сторону путников, настороженно принюхивался.
Перебравшись через перевал Сурхак, отряд вышел к Загдаре. По заваленной овечьим и козьим пометом вьючной тропе поднялся на перевал Чамбарак. Пастух, сидевший на камне возле отары, удивленно проводил путников взглядом.
Затем они спустились с горы, рысью пересекли ущелье. Вдали, за цепью невысоких холмов, хорошо просматривался хребет Шильбатау, а на берегу Хазарсума виднелись дома бактрийской деревни, вокруг которых, словно корабельные мачты, возвышались пирамидальные тополя.
Заночевали на берегу Нигара.
Весь следующий день отряд двигался вдоль русла Кальгумбада, продираясь сквозь заросли дикого миндаля. Наконец справа показалась коричневая, словно обсыпанная шоколадной пудрой, макушка Каузарака, за которой тянулся хребет Яхпушт.
Из-за почерневших гор веером били малиновые лучи закатного солнца. Путники остановились на ночлег у подножия хребта Кохи-Вакан. В ущелье резко похолодало, с голых вершин вниз пополз молочно-белый туман. Долина наполнилась глухим таинственным гулом.
Куджула и Аглая решили забраться чуть выше по склону, чтобы полюбоваться с террасы на реку, пока туман не накрыл ее. Пройдя сквозь дубовую рощу, они оказались на заросшем разнотравьем горном лугу.
Травяной ковер расцвечивался синими пятнами горечавки, темно-желтыми бутонами купальницы и лютиков, белыми шарами волчника, малиновыми вспышками цикломена… И бог знает каких еще цветов!
Охнув, Аглая бросилась рвать все, что попадется под руку. Поляна огласилась радостным смехом. Куджула не отставал, вскоре оба насобирали целую охапку душистых растений, а затем упали в траву, наслаждаясь вечерней прохладой и медвяными ароматами луга…
Влюбленные добрались до нависающей над Кальгумбадом террасы. Но что это? Тишину прорезало жалобное блеяние. В центре поляны громоздились два странных валуна: один широкий и плоский, а рядом из земли торчал большой отесанный менгир.
На плоском камне лежала коза со связанными ногами.
Внезапно от дерева отделилась фигура. Цветы выпали из рук македонянки. Таких безобразных старух она еще не видела: всклокоченные волосы стоят дыбом, одежда грязная и оборванная, морщинистое лицо в пятнах. Казалось, уродина появилась из Гадеса.
Старуха открыла беззубый рот в немом крике, выпучила глаза, а затем вытянула руку, пальцем указывая на Аглаю…
Та юркнула за Куджулу, который невольно схватился за рукоятку меча.
Попятившись, влюбленные бросились назад.
К лагерю они подошли в полной темноте. Товарищи начали волноваться, поэтому встретили их упреками, но замолчали, увидев в свете костра нахмуренные лица.
– Что случилось? – спросил Иешуа.
Куджула рассказал о старухе.
– Да… неприятная встреча, – подытожил Иешуа. – Надеюсь, что это была не руи.
– А кто такая руи? – спросила Аглая, у которой все еще тряслись руки после испытанного потрясения.
