– Ведьма-оборотень. Днем это обычная женщина, которая хлопочет по хозяйству или работает в поле наравне с другими фарсиванами. У нее есть муж и дети. Но стоит ей заснуть, как она превращается в ведьму, чтобы охотиться на маяро – душу человека в теле козы.
Услышав про козу, Аглая похолодела.
Иешуа продолжил:
– Руи часто собираются на шабаш. Перед началом праздника они выбирают царицу, которая должна в эту ночь поймать маяро.
– Как? – македонянка похолодела.
– Обманом, приняв облик какого-нибудь животного. Затем она дожидается, когда на пиршество слетятся остальные ведьмы. Среди прибывших есть единственный мужчина – миту, которому руи поручают убить маяро топором на плоском камне. Если отрубленная голова козы упадет на землю, то сразу превращается в человеческую. Миту разделывает маяро, чтобы каждая ведьма получила по куску. После того, как душегубы съедают сырое мясо, они возвращаются в селения. Летают руи на сундуке или прялке… Вы не заметили на капище этих предметов?
Куджула с Аглаей переглянулись.
– Нет… ничего такого.
– Как они скрываются от людей? – спросил Октар.
– Руи можно распознать на рассвете по измазанному кровью лицу или если ее вырвало сразу, как только она проснулась. Но их не убивают, потому что побаиваются. Когда в селении кто-то заболевает, то подозреваемую женщину просят навестить больного. Если ведьма согласилась, тогда он выздоравливает. Миту тоже к утру возвращается в свое тело. Его топор все еще опасен для окружающих, так как приманивает к дому дэвов. Особенно опасно хранить его в доме, где есть роженица – бедняжке не миновать выкидыша. – Получается, эти оборотни что хотят, то и делают! – в негодовании воскликнула Аглая, от пережитого волнения она с трудом справлялась с чувствами.
Особенно ее возмутил последний пример.
– Нет, – Иешуа постарался успокоить македонянку. – В каждой деревне есть даял – человек, который умеет договариваться с руи. Еще он обладает даром исцеления и прорицания. Он тоже рыщет ночью по окрестностям. Увидев ведьму, даял способен ее догнать, чтобы вырвать из рук маяро. Если козу принесли на капище, то он может ее выкупить, заменив на быка… Главное – сразу предупредить фарсивана, душу которого он выкупил, чтобы тот успел принести богам очистительную жертву. Но если маяро убили, фарсивана уже ничто не спасет, и он зачахнет без видимой причины… В общем, хорошо, что вы успели оттуда вовремя убраться.
– Почему они такими рождаются? – поинтересовался Октар.
– Ведьмой не рождаются. Девочку превращает в руи мать, сама ведьма. Для этого она заставляет малышку плясать на жернове водяной мельницы, а потом учит летать. Митой и даялом также становятся по принуждению. Стоит родителям какого-либо мальчика зазеваться, как дэвы тут же похищают его, чтобы увести в дикие места. Они предлагают ему две чаши на выбор: в одну наливают молоко, в другую кровь. Если он выберет молоко, то станет даялом, а если кровь – митой.
– Откуда ты это знаешь? – спросила Аглая.
– Паштуны рассказали… Когда вы спать ушли. Шимон обещал, что возьмет заботу о наших маяро на себя.
Поужинав, устроились на ночлег. Октар с Иешуа прижимались друг к другу спинами для тепла. Куджула обнимал свернувшуюся калачиком Аглаю, заботливо подоткнув под нее край гиматия.
– Что с нами будет? – обреченно спросила македонянка.
– Ничего, – бодро ответил Куджула. – Вот выйдем к Горбанду, а оттуда до Капишы рукой подать.
– У меня плохое предчувствие, – прошептала Аглая. – Я никогда раньше не была в горах… Меня пугает их ледяное равнодушие, как будто им все равно, выживем мы или умрем. Да еще эта ведьма…
– Так они же каменные, – улыбнулся кушан. – Они не умеют думать. Про ведьму забудь. Иешуа сказал, что за нами присмотрят паштуны, а я ему верю.
– Нет… Иешуа рассказывал, что камни тоже умные, как люди. Я чувствую: они меня не любят, хмурятся и недовольно ворчат. Слышишь? – македонянка повернула к нему голову.
– Успокойся, ночью в горах не бывает тихо. Вот погоди, еще обвалы услышишь, – Куджула поцеловал ее и добавил: – Зато я тебя люблю. И буду любить всегда… Так же, как вечно цветет канга.
Он показал на усыпанный изящными желто-зелеными язычками куст.
– Тебе этого мало?
Аглая нашла его руку, тихонько сжала, потом поерзала, устраиваясь поудобней. Вскоре лагерь спал, лишь стреноженные кони похрапывали у воды, подбирая губами стебли осоки…
Весь следующий день беглецы продвигались вдоль Танги. То по нависающим над водой карнизам, то по узкой тропке среди пихт и сосен, то прямо по береговому щебню.
Время от времени встречались переправы: кучи камней, соединенные настилом из переплетенных березовыми ветками жердей. Тогда они спешивались и осторожно переводили лошадей по неустойчивому помосту, держа под уздцы. Но чаще приходилось преодолевать многочисленные ручьи вброд по холодной воде.
Над головой возвышались то желтые, то оранжевые скалы. А иногда цветной гранит как по волшебству сменялся башнями из черного ломкого камня. По мере того, как река наполнялась влагой тающих ледников и ключей, она становилась шире, шумела все строже, грознее…
