В заливных долинах ютились деревушки.
Жители относились к путникам доброжелательно, угощали козьим сыром и фруктами. Женщины с интересом разглядывали Аглаю, потому что эллинок им видеть еще не приходилось. Они гладили ее белую кожу, перебирали русые волосы. Македонянка ежилась от их прикосновений, смущенно улыбалась, и поскорее дарила нитку бус с шеи или браслет, лишь бы бактрийки отвязались.
В одном из селений путники поменяли истощенных переходом лошадей на ослов – все равно скоро придется идти пешком. В придачу к ослам Куджула выторговал несколько козьих шкур, чтобы не мерзнуть по ночам.
Вечером четвертого дня отряд вышел на берег Сурхаба. Переночевали в пещере, выбросив из нее кости архаров; видимо, сюда волки таскают добычу. Перед лазом разожгли костер: пусть огонь послужит сигналом для хищников, что место занято.
Утро встретило ясным безоблачным небом и обильной росой, покрывшей прозрачными каплями кустики астрагала, терескена и додонеи.
Когда солнце залило все вокруг испепеляющим жаром, путники достигли долины. Горы раздвинулись, словно им надоело сжимать реку в каменных тисках.
Остаток дня они ехали по берегу поймы, наслаждаясь открывшимся раздольем и пением птиц в фисташнике. Сурхаб потерял силу. Разделившись на множество рукавов, плавно струился среди песчаных отмелей, а вода из грязно-бурой сделалась бирюзово-синей.
Переночевали у входа в ущелье. Там, где река вырывалась из каменной тверди в долину. Куджула всматривался в темноту мрачной расселины, с тревогой думая о предстоящем на следующий день испытании. Аглая казалась спокойной, но была бледнее, чем обычно.
Ночью влюбленные прижимались друг к другу, заглушая страх нежностью.
Наконец настал день, о котором старались не говорить во время пути. Сборы были недолгими. Помимо оружия, Куджула с Октаром несли еду и шкуры. Иешуа доверили мешок, где лежало все самое ценное: свинцовый кодекс, куски гексаграммы, деньги. Остальные вещи оставили вместе с ослами в долине. Животные не расстроились из-за ухода хозяев, продолжая с наслаждением пастись среди зелени.
Берега сблизились.
Правый был изрезан террасами, а левый, по которому шел отряд, вскоре превратился в неприступные кручи. Отвесная стена тянулась вдоль русла, теряясь за поворотом. На два человеческих роста от воды гранит был серого цвета, затем начиналась ровная коричневая стена, изрезанная косыми линиями, вся в щербинах, словно обструганная тупым рубанком.
Тропа уперлась в скалу, дальше начинался овринг.
Путники след в след двинулись по шатким мосткам. Сучья под ногами предательски скрипели и проседали под тяжестью людей. В спину дул пронизывающий ветер.
Октар осторожно ставил ногу на настил, слегка покачивался, проверяя на прочность, делал следующий шаг. Аглая прижималась к Куджуле, держась за его пояс.
Иешуа замыкал цепочку. Он облизывал сухие губы, опираясь правой рукой на шершавую поверхность гранита.
Шли долго, глядя под ноги, внимательно осматривая сучья. Каждый старался думать только о хорошем.
«Я смогу… я смогу… ведь я дочь стратега… папа должен мной гордиться…» – уговаривала себя Аглая.
Куджула думал о матери, вспоминал брата, отца… Ему казалось, что они идут рядом с ним, он словно чувствовал их заботливый взгляд, слышал спокойные голоса: «Ничего… все будет хорошо…»
Иешуа прислушивался к шепоту хранителей, которые утешали, ободряли.
Октар, стиснув зубы, бесстрашно продвигался вперед. Он мысленно скакал по родным степям к стойбищу вместе с боевыми товарищами. Звучал смех, позвякивало оружие, ветер раздувал гривы коней, а вдали уже показались кибитки…
Внезапно настил закончился.
Октар удивленно разглядывал скалу: казалось, она шевелится. Вода стекала струйками по гладкой стене, забиралась в щербины, капала с выступов. Чуть дальше, на расстоянии нескольких локтей, снова начинался овринг.
Одного шага мало! Кангюец посмотрел вниз: далеко под ним в каменном ложе несется коричневый от песка и глины ледяной поток. Упасть означает верную смерть, а даже если вынырнешь, уцепиться не за что.
Он передал вещи Куджуле, снял сапоги. Затем осторожно примерился и сделал широкий шаг, уперев ступню в выбоину. Вода обожгла холодом. Перенеся тяжесть тела на левую ногу, осторожно подтянул правую, одновременно цепляясь пальцами широко раскинутых рук за выступы. Втиснул ее туда же, сделал следующий шаг. Перехватился руками. Еще шаг… Миг, и кангюец снова оказался на мостках.
Куджула перекинул ему обувь, потом оба мешка, шкуры, ухватился за выступ… Через несколько мгновений, показавшихся всем вечностью, он стоял рядом с Октаром.
Наступила очередь Аглаи. Октар бросил Иешуа конец аркана, чтобы тот обвязал поясницу македонянки. Она с белым от страха лицом подошла к краю настила. Бездна словно притягивала ее, манила…
– Ты сможешь, верь мне, – придав голосу как можно больше уверенности, сказал кушан. – Делай шаг, когда я скажу. Поняла?
Аглая кивнула. Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться радом с мамой и сестрой.
