Тепло разлилось внутри мягкими волнами, и Лиара благодарно взглянула на свою суженную. Что бы ни происходило, Рада всегда верила в нее, и это давало больше сил, чем все отдыхи, грезы и сны этого мира.
В ответ на слова Рады, эльф только пренебрежительно фыркнул.
— Думаю, стоит попробовать, — поддержала Раду Улыбашка, закладывая большие пальцы за толстый ремень и выпрямляясь. — Ты сам говорил, что в ее песнях заложена огромная сила. Может быть, эта сила сейчас спасет нас всех.
— Поддерживаю, — кивнул Кай, мягко улыбнувшись Лиаре. — Светозарная сможет. Да и другого плана у нас просто нет.
Несколько секунд Алеор испытующе разглядывал их всех, потом с деланным безразличием пожал плечами.
— Как знаете.
Больше он не сказал ничего, но во всей его фигуре сквозило нежелание.
Впрочем, Лиара просто оттолкнула от себя это недоверие эльфа. Для нее он тоже стал другом, и она приучила себя доверять его мнению и решением. И да, Лиара вынуждена была признать, что его недоверие задевало ее. Но уже не потому, что Алеор мог считать ее слабой, ничтожной, ни на что не годной. Ей было обидно за Раду. За то, что та изо всех сил тянулась к Алеору, к своему брату, восхищалась им, училась у него, и вместо того, чтобы поддержать ее в самом дорогом, самом сокровенном и безумном, что она собиралась сделать — в дороге навстречу Великой Матери, — он лишь высмеивал ее, используя любой повод, чтобы ткнуть побольнее. Это было нехорошо, это казалось неправильным, и Лиара видела, что Раду это задевает, а потому и сама хмурилась на эльфа, и теперь любое его проявление недоверия воспринимала слишком близко к сердцу.
Он такой, какой он есть. Никто никогда не изменит его. Просто прими это и постарайся любить его таким, пусть даже он и делает больно Раде. Он имеет право на то, чтобы думать не так, как ты, даже если ты и считаешь, что он не прав.
Внутри немного отлегло, и она сосредоточилась на арфе в собственных руках. Чехол уже отправился обратно в сумку, которая висела за спиной, друзья в молчаливом ожидании смотрели на нее. Прошло полгода, и как все изменилось. Теперь ты ведешь их вперед, потому что эту преграду без тебя они пройти не смогут. И где же та испуганная девчонка, шарахающаяся от собственной тени? Кажется, она осталась где-то посередине между Алькаранком и Иллидаром.
Пальцы легли на струны, и Лиара закрыла глаза. Ей нужна была сейчас не просто музыка, которая могла растопить сердце, сковать горло судорогой, заставить слезы литься из глаз. Ей нужна была не просто песня, от которой хотелось пускаться в пляс, и ноги сами не могли удержаться на месте. Ей нужна была даже не выплетающаяся мелодия, лишающая мыслей и выворачивающая наизнанку все нутро, заставляя его прислушиваться к малейшим переливам струн. Ей нужно было что-то большее.
Великая Мать, спой мне колыбельную.
Лиара потянулась к грезам, но так, чтобы не уйти в них. Впервые она делала это — тянулась выше собственной головы, к той золотой силе, что теперь неясно чувствовалась где-то над ней, постоянно присутствуя в груди пульсацией сгущенного солнца, тянулась с открытыми глазами, стремясь одновременно быть и здесь, и там. И у нее получилось.
Тишина опустилась на мир пуховым одеялом из тончайшей белизны. Все звуки ушли из мира, будто их и не было, или будто бы все повернулось навстречу Лиаре, в немой тишине встречая ее, блудную дочь, наконец-то вернувшуюся домой. Лежали скованные ледяным дыханием зимы сугробы, и сквозь крохотные кристаллики льда миллиарды солнечных глаз смотрели на Лиару любопытно и весело. Молчало холодное небо, превратившееся в один единственный сапфир с острыми гранями, столь прозрачный, что сквозь него можно было увидеть, как далеко-далеко в небесной тишине кружатся вокруг солнца золотые пылинки. Замолчали горы перед ними и странная стена из невиданного камня, оборачиваясь к Лиаре и ожидая, глядя на нее своими древними безмолвными глазами. Весь мир улегся вокруг, перестав двигаться, замерев и приготовившись слушать.
Золото нисходило вниз в ледяной тишине, наполняя ее светом. Это было почти так же, как и в грезах, только теперь Лиара видела это наяву. Золотые переливы небывалой мощи, громадные волны, каждая из которых могла бы смести этот крохотный мир, что казался ей таким огромным, словно единственную песчинку, попавшую в поток. Мягкая нежность перекатов, таких теплых, таких бережных. Лиара прильнула к ним, сжавшись в маленький комочек и закрыв глаза, доверяя себя этой Нежности, этой Силе. В ней никогда не было ничего искаженного и испорченного, в ней никогда не было прикосновения чего-то страшного, вредного. Она способна была жонглировать мирами, и она обнимала при этом так нежно, баюкала так бережно, что хотелось то ли плакать, то ли смеяться от счастья.
Великая Мать, я в твоих руках. Веди меня.
