Весь вызов и хмурость моментально слетели с искорки, будто их и не было вовсе. Лицо ее исказила тревога, брови сошлись к носу, а глаза перепугано взглянули на Раду. Та покрепче обняла ее за плечи и легонько встряхнула.
— Вот видишь, маленькая моя, дождались.
Правда, больше ничего сказать она и не смогла. От волнения буквально перехватило горло, и все мысли повылетали из головы.
В тот день небо наконец-то расчистилось, и солнце прочно отвоевало свое место на небосклоне. Синяя полоса туч на востоке уплыла прочь, сменившись громадами белых пушистых облаков, что неторопливо надвигались на бредущих по каменистой дороге Младших Сестер. Ветер был бодряще ледяным, и Рада ежилась под коричневой курткой с воротом-стоечкой, больше все-таки от предвкушения получения крыльев, чем от его порывов.
В груди было как-то странно холодно, от волнения легкие будто в лед вымерзли. Рада сглотнула, чувствуя, как трясется каждая поджилка. Такого с ней не было, наверное, со времен поступления в Военную Академию. В последний раз она волновалась много лет назад о результатах вступительных экзаменов, а все последующие годы только злилась, не испытывая больше никаких других эмоций. И теперь волнение было таким странно-непривычным, но таким знакомым, что оставалось только головой качать.
Маленькая ладошка искорки в ее руке тоже вспотела от волнения и была холодной, как ледышка. Глаза у Лиары сейчас были что две плошки: широко распахнутые и такие громадные, что в них можно было бы и телегу вкатить. То и дело Рада пожимала ее ладонь или слегка приобнимала ее за плечи, чтобы хоть как-то поддержать искорку и придать ей уверенности. Только вот у нее самой этой уверенности не было, и сердце в груди колотилось как безумное, а под ним, в глубине, с такой же скоростью пульсировал золотой шарик дара Роксаны. В итоге они с искоркой лишь подпитывали тревогу друг друга, словно маятник, что мотается из стороны в сторону. И вместо того, чтобы пройти, она становилась только сильнее.
Дорога змеилась между горных склонов, вползала в ущелья, неожиданно вновь выбиралась на ровные плато. Сегодня толкать телегу Раде было не нужно, ее очередь прошла, и теперь этим занимались Двурукие Кошки и Лунные Танцоры, отчаянно ругающиеся и почти тряпками висящие на бортах и задке повозки. Но и они не возмущались, работая гораздо усерднее обычного и без понуканий Уты. Все глаза сейчас были устремлены на запад, куда уводила каменистая тропа, все хотели только одного: как можно скорее добраться до Рощи Великой Мани. Даже Дани примолкла, то и дело облизывая пересохшие губы и глядя вперед, за утро Рада от нее ни слова не слышала, за что была бесконечно благодарна всем Небесным Сестрам вместе взятым.
Наконец со скрипом и грохотом, натужным дыханием Младших Сестер и окриками Уты телега взобралась на очередной перевал, и Рада застыла, не в силах сдвинуться с места и широко открытыми глазами глядя вперед. Пальцы искорки до боли сжали ее ладонь, но она почти что и не заметила этого.
Внизу под ними расстилалась огромная долина, упрятанная в почти что круглой чаше гор. На ее противоположном конце с самого неба срывался вниз водопад, залитый лучами яркого солнца и сверкающий россыпью драгоценных камней так, что больно было смотреть на падающую вниз воду. Под ним в самой долине зеленела роща высоких деревьев. Даже отсюда Рада видела, что они гораздо выше обычных сосен и елей, которые ей приходилось видеть. Она сощурилась, пытаясь с такого расстояния определить их высоту, но не могла. Это казалось противоестественным, странным, деревья не могли быть так высоки, просто не могли. Мощеная ровными плитами дорога змеилась вниз по склону горы и уводила под своды огромного леса, над которым местами лежал голубоватый туман, переливающийся под солнечными лучами. Очертания гигантских деревьев терялись в нем, и издали создавалось ощущение, будто само небо каплями падало вниз, облака вверху и облака внизу перемешивались во что-то общее, или, может, лес порождал тянущиеся по небу белые барашки?
— Роксана! — потрясенно выдохнула рядом искорка, огромными глазами глядя вниз.
— Никто не думал, что это возможно — восстановить Рощу так быстро, — проговорила рядом Ута, и в голосе ее звучала гордость. Рада обернулась, взглянув на наставницу. Та спешилась и стояла подле них, сложив руки на груди и глядя вниз со смесью нежности и какой-то странной ласки. Лицо ее сейчас было удивительно мягким, вечная раздраженная мина исчезла без следа, сменившись искренней гордостью. — Восемь лет назад здесь было пепелище. Пеплу столько, что мы в нем буквально по уши тонули. И ни одного ростка, ни единого, все эти бхары черномордые сожгли.
— Как же тогда?.. — искорка недоговорила, лишь потрясенно качая головой.
