"Быстрей, время, время!" – подгонял себя Вовка, щедро подавая ману на амулеты Голубки. Сколь ни тяжел был взятый на борт груз, но всё же он оказался заметно легче, нежели вес четырёх воинов в полном облачении и ворохе зимних одежд, которых несла на себе Голубка по пути в Северное королевство. Потому и полёт до Западного баронства вышел не столь длительным. Или то попутный ветер помог? Как бы там ни было, доискиваться причин Володя не стал. По прилёту в свою усадьбу он шустрым живчиком выбрался из кабины, велел осторожно разгружать Голубку и без промедления готовить к срочному вылету Голубя, а сам отправился писать послание князю.
Не успели просохнуть чернила на последнем завитке подписи под текстом, как со двора донёсся голос, извещавший барина, что магопланер готов к очередному полету. Не мешкая, Володя сложил листок втрое, капнул на стык расплавленным сургучом и прихлопнул малой баронской печатью. После чего выбежал на двор, вручил послание отиравшемуся у крыльца Лёшке и вместе с ним на Голубе поднялся в небо, взяв курс на столицу Вольных Баронств. В результате доставленный Вовкой к окраинам Белина в качестве гонца Лёха успел проскочить в город до закрытия ворот, так что Его Светлость князь Ёниг прочёл письмо в тот же день, когда оно было написано. Невиданная в тех краях оперативность почтовых отправлений!
Надо сказать, что предложение Его Милости барона Залесского пришлось как нельзя кстати: Его Светлость накануне в очередной раз пересчитывал свою стремительно пустевшую казну. Да, столичная жизнь никогда не была дёшевой в любом государстве. Лишённый поместий и соответственно доходов от них, князь Ёниг на собственном опыте убедился в справедливости данного высказывания. А тут вдруг письмо, в котором старый, не единожды проверенный друг практически на блюдечке преподносит возможность осесть, остепениться, перейти из разряда залётных прожигателей жизни в число землевладельцев, уважаемых людей государства! У князя не возникло даже тени сомнений, когда он писал ответ, выражая свою готовность прибыть на переговоры с Владимиром в близь лежащий лесок. Богини свидетельницы – Ёниг был готов отправиться хоть на край света, лишь бы разминуться с замаячившим на горизонте призраком нищеты!
Следующие три недели для меня слились в одну сплошную круговерть дел, забот и хлопот. Я буквально рвался на части, стараясь успеть везде: и в кузню, где переделывался мотор для королевского выезда, и на новую фабрику пластинок, и в Белин, на переговоры с князем Ёнигом. А ведь нужно было ещё навестить усадьбу в окрестностях Ровунны и забрать оттуда приготовленные управляющим куски солнечников – сырья для изготовления пластинок. И чёрта с два мне бы всё это удалось, если бы не проверенный Голубь! Повидавший виды, не раз ремонтировавшийся и подвергавшийся переделкам магопланер в последнее время обзавёлся новым "украшением" – крыльчаткой, укреплённой на оси генератора от джипа, которую в полёте исправно раскручивал набегающий воздушный поток, тем самым подзаряжая притулившийся за пилотским сиденьем аккумулятор.
Но постепенно прикладываемые мной усилия начали приносить результаты. Заполыхали костры, разогревая в чанах куски солнечника, а жидкая янтарная смола потекла через сита в плоские оловянные миски. Тут же на ещё жидкую массу в центр укладывались серебряные кружки, поверхность которых впоследствии должны будет украсить гравировки с названием композиций. В сёлах основной урожай уже был собран, так что свободных рабочих рук хватало, поэтому полки для заготовок под пластинки в хранилище заполнялись буквально на глазах.
Ход работ в кузне так же вселял сдержанный оптимизм. Не мудрствуя лукаво, я для переделки бензинового двигателя в магический, решил применить старую схему, хорошо зарекомендовавшую себя на почившей в бозе Блохе. С той лишь разницей, что снабженные амулетами левитации колёса теперь не катились по земле, а были жестко посажены на коленчатый вал, на тех местах, где когда-то крепились шатуны. Пустота в лишенных поршней цилиндрах позволила меднику с удобством разместить манопроводы и надёжно укрепить там замысловатую путаницу из тонких серебряных трубочек.
Мало-помалу всё стало налаживаться, но расслабляться мне пока было рано, ведь без хозяйского пригляда дела довольно быстро начинали идти вкривь и вкось. И не из-за чьего-то злого умысла, а просто по незнанию, помноженному излишнее усердие работящих селян. Например, как-то раз селяне разлили расплавленную смолу солнечников по мискам, а остывать поставили, не проверив горизонтальность столешницы. В результате вся партия в брак ушла, ведь что это за пластинка, когда у неё один край толще другого на пару сантиметров? Я особо не злился на подобные мелочи, досадовал, не более, считая подобные ошибки неизбежными при обучении чему-то новому.
Но бывали случаи, когда я был готов рвать и метать от злобы. Однажды Лёшка ездил за новыми накопителями к сбруе в карьер и вернулся оттуда взбудораженный.
