"Барин, съездил ты бы в каменоломню, глянул бы сам, что там да как. А то мужики ходят злобные, меж собой что собаки лаются, того и гляди перегрызутся. Сунулся я было к управляющему проведать, отчего оно так, дык тот токмо отмахнулси, дескать, трудники урок дневной выполняют, а до всего прочего ему дела нет. Попробовал я его вразумить, да куда там! Он токмо пуще нос задрал. Мол, меня туточки сам Его Милость барон Залесский набольшим поставил, вот он с меня и спросит, а не всякие якие понаехавшие…" Блин, вот только этого мне сейчас и не хватало, чтобы каменотёсы взбунтовались! У меня же без новых накопителей половина планов псу под хвост пойдёт! Само собой, я схватил Лёху ещё с одним дружинником и в небо. Прилетели, выбрались из Голубя на твёрдую землю, огляделись по сторонам. На первый взгляд всё нормально: работа кипит, народ не отлынивает, не прохлаждается, но взгляды и в самом деле добротой не лучатся. А тут как раз время обеда подошло. Смотрю, управляющий засуетился, задёргался, стал меня к себе в избёнку сманивать. Дескать, там и отобедаем. Но я слушать его не стал, а направился под навес, где работяги столовались. Вот тут-то мне и стала понятна причина народного неудовольствия. Каша из прелой крупы с солониной, а вместо хлеба горсть твёрдокаменных сухарей.
Я управляющего за шкирку: ты чем, гад такой, рабочих кормишь? А тот с вызовом в ответ, что он здесь не виноват, это староста соседней деревни уже вторую седмицу продукты не привозит. Вот, мол, и подъедают запасы, что в закромах сыскались.
Мы с Лёхой сразу в деревню, к тамошнему старосте. Тот молча, воплощением немого укора, ведёт меня в амбар и погреб, где чего только нет: и крупы мешками, и свежий хлеб, и мясо – три полузасыпанные льдом ободранные коровьи туши.
– А почему всё это здесь, а не отправлено в карьер? – спрашиваю старосту, кругленького мужичка с окладистой, на диво ухоженной бородой.
– Дык, сами не приезжают, сталбыть не нужно им. Я отвезти не могу, на моей телеге колесо сломано. – Обиженно надул щёки староста.
Мы вновь в каменоломню, к управляющему – "почему?". Тот становится в позу незаслуженно обиженного и заявляет, что староста нарочно колесо не чинит, хотя давно мог бы. И поступает так специально, чтобы народ на бунт подбить и его, управляющего, с места убрать! На мой вопрос "почему же он сам не отправил дроги в деревню за продуктами", получаю ответ что, мол, по уговору деревня сама должна поставлять пропитание каменотёсам. С упором на слово "сама".
Я чуть в осадок не выпал от такого заявления. Блин, два надутых индюка из-за своего непомерного гонора не желают договориться между собой, когда работяги вот-вот пойдут по стопам матросов с броненосца "Потёмкин"…
Я вскипел и велел этой парочке, старосте и управляющему, принародно всыпать по пять горячих. И пообещал, что если подобное ещё хоть раз повторится, то управляющий возьмёт в руки кирку и сам в штольню отправится. А старосте объявил, что отберу у него надел, дав взамен другой, посреди лесной чащобы. И пусть с семейством корчует вековые деревья под посевные площади…
Вернулся в усадьбу настолько расстроенный, что не сразу смог вникнуть в смысл сказанного мне Мадариэлем, поджидавшим меня на крылечке господского дома. Но когда всё-таки понял, то едва не пустился в пляс от нахлынувшей радости! По словам мага, Лена час назад очнулась от долгого сна, и очнулась полностью выздоровевшей! А сейчас она на кухне опустошает запасы съестного, вызывая у Стефы умиление и восторг своим аппетитом. Я от души поблагодарил эльфа и поскорее отправился в дом.
Стоило мне показаться в дверях трапезной, как раздался дикий визг. Ложка полетела в одну сторону, лавка в другую, а у меня на шее повисло нечто невесомое, лишь отдалённо напоминающее привычную мне Елену. Я был затискан, зацелован, забросан бесконечными "спасибами". После чего меня тут же, не сходя с этого места, заставили оценить тонкость талии и отныне потерявшее сходство с колобком личико. Тут же мне были продемонстрированы плоский, как доска живот, похудевшие руки, а так же лишенные былой тумбообразности ноги. Девчонка то крутилась на месте, принимая самые эффектные по её мнению позы, то принималась вышагивать из угла в угол трапезной, словно топ модель по подиуму. Время от времени Ленка прерывала своё дефиле, но только лишь для того, чтобы вновь повиснуть у меня на шее от избытка переполнявших её чувств. Моя подруга была на седьмом небе от счастья, да и я был откровенно рад тому, что наконец-то всё закончилось. Ну, не всё, конечно, ведь нужно было ещё вернуть Елену в её родной мир, но в тот момент путь через серую завесу казался мне недостойной внимания мелочью по сравнению с уже выпавшими на нашу долю испытаниями.
