Ответ Джемма заготовила заранее, пока была в комнате Лукаса. Она вкратце описала события прошлой недели. Рассказала про мужчину, который преследует ее, объяснила, что он наверняка из Крамвилла – может, либо брат, либо отец Виктории. Что ей надо поехать туда и выяснить это. Установить личность этого человека. И как только она это сделает, то сможет передать его полиции… или таинственным знакомым Тельмы. Сможет все уладить. Сможет убедиться, что они могут вернуться к своей прежней жизни. Что людям, которых она любит, ничего не грозит и что они не пострадают из-за их связи с ней. А в первую очередь Лукас.
Когда совсем недавно Джемма размышляла над этим, все представлялось ей крайне простым. Бенджамин хотел защитить Лукаса не меньше, чем она – больше всего на свете желал, чтобы ничего ему не грозило. И он знал, что она сильная, что она может постоять за себя. Он полностью ей доверял.
Но теперь, при виде того, как он пытается взять все в свои руки, Джемма не смогла этого сделать. Если б она рассказала ему про того человека, который охотится за ней, Бенджамин просто захотел бы сделать все сам. Напридумывал бы всяких смехотворных планов – частные детективы, охотничьи собаки, обращение в ФБР… Начал бы выискивать в интернете всякие сведения о хакерах и попытался бы понять, как отследить информацию, полученную от хакера. И
Придется солгать. Видит бог, практики у нее в этом деле предостаточно.
– Я… это просто заставило меня задуматься. Заставило осознать, что моя жизнь слишком ценна, чтобы тратить ее на то, чтобы бежать и прятаться.
Нелепая, смехотворная, банальная фраза. Но звучала она убедительно. И в ее поддержку снят длинный ряд плохих голливудских фильмов. Насчет необходимости встретить своих демонов лицом к лицу – и так далее и тому подобное.
– Мне нужно вернуться туда. Повидаться с мамой… У Лукаса есть бабушка, которую он даже никогда не видел.
– Но ты же сказала, что тебя разыскивает полиция!
– Я даже не знаю, так ли это, – ответила Джемма.
Это не было ложью. Все эти годы она была подозреваемой. И «целая гора улик» указывала тогда на нее. Но ее так и не арестовали. Ничего достаточно убедительного не нашлось. И хотелось надеяться, что за последние тринадцать лет расследование дела об убийстве Виктории само собой затихло. – Есть и еще кое-что, что я могла бы попытаться выяснить.
– Можно было бы начать с телефонного звонка, – предложил Бенджамин. – Если твоя мама скажет тебе, что тебя еще ищут, лучше туда не соваться.
Но ей все-таки придется уехать, чтобы держаться подальше от Лукаса, да и Бенджамина.
– Если они до сих пор меня ищут, то могут узнать про этот телефонный звонок, – сказала Джемма, не зная, так ли это. Стали бы копы прослушивать телефон ее матери все эти годы? – Это может привести их прямо сюда. Бенджамин, я знаю, ты волнуешься, но я буду осторожна, хорошо? Я ненадолго – просто чтобы повидаться с мамой. Максимум на два-три дня.
– Не думаю, что прямо сейчас нам стоит принимать какие-то решения, – сказал Бенджамин. – Ты все еще в растрепанных чувствах. Давай пока что забудем об этом и хорошенько все обдумаем, хорошо?
– Ты прав, – отозвалась Джемма, притягивая его ближе. – Давай не будем ничего сегодня решать.
Но уже приняла решение. Она обязательно вернется туда.
Его мать просто терпеть не могла стрекотание сверчков, а это проблема, когда живешь в маленьком городке в Джорджии. Летняя песня сверчков – почитай что гимн этих мест. Все его детство прошло под знаком ожесточенной войны его матери со сверчками. Та опрыскивала сад какими-то ароматическими маслами или уксусом… Развешивала ловушки для сверчков по всему двору… Иногда по ночам, когда один из сверчков особенно увлекался своими руладами, она могла встать с постели и рыскать по заднему двору в его поисках, сжимая в дрожащем кулаке свернутую газету.
А потом, когда ему было лет десять, отец сделал звукоизоляцию на всех окнах. Полностью проблему это не решило, но стрекотание сверчков стало приглушенным и звучало словно откуда-то очень издалека.
И тогда он понял, что скучает по нему. Ему было трудно заснуть без него. Он и не подозревал, насколько нужен ему этот звук, пока тот не умолк.
И то же самое почувствовал сейчас, когда телефон Теодоры исчез из его трансляции. Он не мог прослушивать ее разговоры, не мог видеть ее местоположение на своем экране, не мог просматривать ее ежедневные записи.
Не то чтобы ему так уж не хватало ее голоса. Вообще-то, он просто ненавидел ее голос. Ненавидел все, что было связано с ней – этой психованной сукой, убившей Викторию. Но было приятно постоянно держать руку на пульсе ее жизни. Знать, что она ничего не сможет сделать без его ведома. Что она в его власти.
