За спиной полностью

Школа! Джемма ожидала, что почувствует отвращение или ужас, хотя постой-ка: вон в том углу она выкурила свою первую и последнюю в жизни сигарету – кашляя, отплевываясь и перебарывая тошноту, а Стив с Алланом едва животики себе не надорвали от смеха. А вон там в заборе была щель, достаточно широкая, чтобы маленькая Тео могла пролезть в нее, когда прогуливала уроки, чтобы купить конфет на другой стороне улицы. Продавец, глядя на нее, обычно приподнимал мохнатую бровь, словно спрашивая, почему она не в школе, но никогда ничего не говорил, а однажды совершенно бесплатно подарил ей упаковку жевательной резинки.

Школа тоже оказалась меньше, чем она помнила. Неужели кто-то сжал город в размерах, съёжил его, пока ее не было?

Через несколько кварталов показалось здание начальной школы. Во дворе ее была небольшая канава, которая в дождливую погоду всегда наполнялась водой. Они играли там – подзадоривали друг друга перепрыгнуть через нее, бросали камешки в воду. А однажды, когда они с Викторией еще были подругами, мальчишки нашли там лягушку и гонялись за ними с нею, а Тео и визжала от страха, и смеялась одновременно.

Вон тот угол тротуара, где она упала с велосипеда и так сильно оцарапала колено, что ей показалось, что она может умереть – так много было крови. Но чуть позже, когда все захотели посмотреть на ее швы, Тео стала героиней дня. И разве там рядом не было парикмахерской? Точно была! Ее мать всегда делала там прическу. Но теперь на этом месте располагался универсальный магазин «Доллар дженерал». А вместо кафе – мексиканский ресторан. Джемму кольнула боль потери, что было просто смешно – за последние десять лет она ни разу не вспомнила об этом кафе.

Джемма помнила Крамвилл как место, где ее травили в школе, а затем обвинили в убийстве. Где полиция рассматривала ее как подозреваемую. Но если отбросить этот печальный опыт, то под ним откроется нетронутая сокровищница детских воспоминаний. И бо́льшая часть ее детства была… все-таки счастливой.

Джемма уже подъезжала к перекрестку с Четвертой улицей. Слева – дом Виктории, прямо впереди – ее собственный. Не в силах удержаться, она скосила глаза влево. Дом Виктории отсюда не был виден, но Джемма углядела высокое дерево гикори у них во дворе.

Ну да, плохие воспоминания по-прежнему никуда не девались… Она быстро отвела взгляд.

Это было странно – ехать по улице по направлению к своему дому за рулем машины. Джемма получила водительские права только в двадцать один год, когда уже давно уехала отсюда. Крамвилл был местом, по которому Тео ездила только на заднем сиденье автомобиля или на велосипеде, или же ходила пешком, обливаясь потом. Это было не то место, в котором она лично водила машину, собственными руками поворачивая руль и единолично распоряжаясь настройками радио и кондиционера.

Остановив машину прямо напротив своего бывшего дома, Джемма уставилась на него.

Последние годы жизнь ее знаменовалась множеством перемен. Она превратилась в совершенно другого человека – взрослую женщину, мать, полноправную хозяйку своей собственной жизни. Было так странно видеть, как мало изменилось это место за все это время… Дерево во дворе спилили, и на его месте разбили цветочную клумбу. Входная дверь теперь стала темно-коричневой. Сарая как не бывало. И… Вот, собственно, и всё. На одной из ступенек, ведущих ко входной двери, виднелась трещина, и Джемма вспомнила, что эта трещина была там и тринадцать лет назад. Вспомнила, как ее мать вновь и вновь говорила Ричарду, что надо починить эту ступеньку, и тот клятвенно заверял, что обязательно этим озаботится. И вот вам пожалуйста… Ричард так и не удосужился этим озаботиться. Или, может, вот-вот собирался этим заняться. Или, может, они переехали, и теперь здесь живет кто-то другой…

Если б это зависело от Джеммы, она оставалась бы в машине еще пятнадцать минут, двадцать минут, час. Может, и переночевала бы в машине, сказав себе, что лучше появиться утром. Но у человеческой анатомии свои законы: когда человек весь день галлонами поглощает колу и кофе, этому человеку когда-то придется попи́сать. А ей настолько приспичило, что это пересилило ее тревоги.

Выбравшись из машины, Джемма направилась по дорожке к входной двери. Немного помедлив, глубоко вздохнула и постучала.

– Секундочку! – донесся изнутри знакомый голос.

Голос ее матери.

Дверь открылась. Перед ней и вправду стояла ее мать. Меньше ростом, чем помнила Джемма, на лбу залегли морщинки. Волосы собраны в пучок вместо химической завивки, некогда стоившей ей столько трудов. Но все равно ее мать, безошибочно узнаваемая.

– Чем могу? – спросила она.

Джемма сглотнула.

– Э-э…

И тут отстраненная вежливость матери треснула по швам. Глаза у нее расширились, губы приоткрылись, кровь отхлынула от лица.

– Теодора? – прошептала она дрожащим голосом, привалившись к дверному косяку.

– Привет, мам, – пробормотала Джемма со слезами на глазах.