Все 34 гастрономических магазина М.П.О. и частные уже оповестили в объявлениях о том, что у них есть и русское, и заграничное вино, и москвичи берут его нарасхват».
Менее триумфально звучит описание новой московской торговли в очерке «Москва Краснокаменная»: «Зимой массивные ступени, ведущие от памятника, исчезали под снегом, обледеневали. Мальчишки – „„Ява“ рассыпная!“ – скатывались со снежной горы на салазках и в пробегавшую „Аннушку“[47]» швыряли комьями. А летом плиты у храма, ступени у пьедестала пусты. Молчат две фигуры, спускаются к трамвайной линии. У одной за плечами зеленый горб на ремнях. В горбе – паек. Зимой пол-Москвы с горбами ходило. Горбы за собой на салазках таскали. А теперь – довольно. Пайков гражданских нет. Получай миллионы – вали в магазин.
У другой – нет горба. Одет хорошо. Белый крахмал, штаны в полоску. А на голове выгоревший в грозе и буре бархатный околыш. На околыше – золотой знак. Не то молот и лопата, не то серп и грабли – во всяком случае, не серп и молот. Красный спец. служит не то в ХМУ, не то в ЦУСе. Удачно служит, не нуждается. Каждый день ходит на Тверскую в гигантский магазин Эм-пе-о (в легендарные времена назывался Елисеев) и тычет пальцем в стекло, за которым лежат сокровища:
– Э… э… два фунта…
Приказчик в белом фартуке:
– Слуш… с-с…
И чирк ножом, но не от того куска, в который спец тыкал, что посвежее, а от того, что рядом, где подозрительнее.
– В кассу прошу…
Чек. Барышня бумажку на свет. Не ходят без этого бумажки никак. Кто бы в руки ни взял, первым долгом через нее на солнце. А что на ней искать надо, никто в Москве не ведает. Касса хлопнула, прогремела и съела десять спецовых миллионов. Сдачи: две бумажки по сту.
Одна настоящая, с водяными знаками, другая, тоже с водяными знаками, – фальшивая.
В Эм-пе-о – елисеевских зеркальных стеклах – всё новые покупатели. Три фунта. Пять фунтов. Икра черная лоснится в банках. Сиги копченые. Пирамиды яблок, апельсинов. К окну какой-то самоистязатель носом прилип, выкатил глаза на люстры-гроздья, на апельсины. Головой крутит. Проспал с 18 по 22 год!
Трудность только в одном: найти постоянный заработок. Что для начинающего журналиста не так-то просто.
Семье в Киев Булгаков пишет (еще 1 декабря 1921 года): «…буквально до смерти устаю. Махнул рукой на все. Ни о каком писании не думаю. Счастлив только тогда, когда Таська поит меня горячим чаем. Питаемся мы с ней неизмеримо лучше, чем в начале».
А 15 декабря: «Я завален работой в „Вестнике“. Мы с Таськой питаемся теперь вполне прилично. Если „Вестник“ будет развиваться, надеюсь, дальше проживем. Получаю 3 миллиона в месяц. Скверно, что нет пайка».
Но уже через два месяца записывает в дневнике: «…до сих пор еще без места. Питаемся с женой плохо. От этого и писать [не хочется]. [Чер]ный хлеб стал 20 т. фунт». И далее: «Питаемся с женой впроголодь». 9 февраля: «Идет самый черный период моей жизни. Мы с женой голодаем. Пришлось взять у дядьки немного муки, постного масла и картошки».
А Татьяна Николаевна рассказывала: «Хуже, чем где бы то ни было, было в первый год в Москве. Бывало, что по 3 дня ничего не ели, совсем ничего. Не было ни хлеба, ни картошки. И продавать мне уже было нечего. Я лежала и все. У меня было острое малокровие… Потом Михаил от дядьки приволок мешок картошки…».
Булгаков меняет одно место работы за другим – всюду сокращения. Татьяне Николаевне вовсе не найти работы. Булгаков в письме домой рассказывает: «Она, конечно, нигде не служит и готовит на маленькой железной печке». А сама Татьяна Николаевна вспоминает: «Булгаков работал там недолго, месяц с лишним. Только один паек получил – и его сократили. Этот паек – хлопковое масло – я несла в судочке, держа на вытянутых руках за ручки, через весь Петровский парк до Садовой – трамваи же тогда не ходили. Но это было не зимой – иначе бы я не донесла. Дали еще муки немного – может быть, ее Михаил сам принес, я не помню. Ну, я принесла это масло, нажарила пирожков, пришли Стонов и Слезкин и все съели…».
Как готовить выпечку буквально «из ничего» писала еще М. Сивицкая в своей книге в 1917 году:
Сварить 5–6 картошек, воду чисто слить, картошку хорошо растереть ложкой, положить масла, постного или скоромного, всыпать муки, чтобы было тесто, как для пирожков.
Приготовить фарш из 3–4 мелко нарезанных отварных грибов, поджарить вместе с луком (или мелко нарезанную морковь потушить в масле). Сделать пирожки и жарить в каком угодно масле.
Голодающие люди обменивались рецептами, помогавшими выжить.
