Когда Александр полностью привёл себя в порядок и оказался в коридоре то услышал на кухне голоса. Спокойный женский и раздражённый мужской. Ясно, опять барственный Антон Трофимович позволил себе закурить в квартире, несмотря на неоднократные замечания хозяйки. Нет, Саша уже в который раз убедился что доброе слово куда убедительнее в союзе с кулаком, а вот без него толку гораздо меньше. Значит, если придётся, нужно снова делом доказать эту истину…
Неслышно войдя в кухню Александр убедился что всё так и есть. Антон Трофимович вальяжно курил, откинувшись на стуле, и даже не открыл окно, от чего помещение стало напоминать курилку. Оно и понятно, курильщику со стажем, которым являлся этот работник горисполкома, было глубоко фиолетово на то что чувствуют при этом некурящие, такие как Саша и квартирная хозяйка. Но если это их роднило, то были и отличия. Если та могла только уговаривать и ругать то вот Александр мог зайти куда дальше. А сейчас он не просто мог, но и хотел.
Дым на кухне висел под потолком, из-за чего свет от лампы стал чуть более приглушённым. Матильда Витольдовна, в одном из своих длинных почти до пола платьев, стояла рядом со столом и то и дело кашляла, пытаясь в который раз пробудить у мужчины давно умершую совесть:
— Антон Трофимович, я вам сколько раз говорила, в моей квартире не курят! Если вы хотите травить себя этой ужасной привычкой… кх-кх… то, пожалуйста, выйдите в подъезд! Ведите себя прилично, вы не у себя дома!
Тот недовольно на неё покосился, смерил неприязненным взглядом и выпустил дым в сторону женщины. А потом процедил:
— Я курю где хочу, понятно? А вам, Матильда Витальевна, пора бы уяснить одну простую вещь… Если я живу здесь гостем то вполне может так получится что превращусь в хозяина. Потому что меня очень настораживает весь этот ваш… старорежимный вид. Может, мне сказать кое-кому в горисполкоме чтобы наши справедливые «органы» обратили на вас более пристальное внимание? Нет? Тогда не лезь больше ко мне со своими дурацкими жалобами, поняла? Расплодилась тут всякая контрреволюционная сволочь, нельзя простому советскому человеку даже курить нормально… — бурчал он, словно про себя. — Ничего, каждую ночь из города отправляют разных несознательных личностей, чистят область и правильно делают. Скоро, глядишь, и до тебя дойдёт, Витальевна… Тоже мне, барыня нашлась, не нравится ей, видите ли.
Стоя за спиной женщины Саша уже хотел вмешаться когда та ответила сама:
— К вашему сведению, Антон Трофимович, меня зовут Матильда Витольдовна а не Витальевна! Будьте любезны запомнить и не путать! Во-вторых, называть меня на «ты» это признак некультурности и грубости, прошу использовать ко мне обращение только на «вы», потому что я делаю то же самое по отношению к вам! В-третьих, я одеваюсь так как мне угодно, и не вам решать как я выгляжу! А что касается вашей жалкой угрозы пожаловаться на меня в «органы»… — тут, судя по звуку, женщина фыркнула, а её голова гордо вскинулась вверх. — Я не боюсь её! Я ни в чём не виновата перед нашей страной, совесть у меня чиста, поэтому не трудитесь зря, ничего у вас не получится! И поскольку, как видно, наше совместное проживание невозможно, советую вам найти себе другое жильё. Желательно там где жильцам разрешают курить.
Скорее всего, она думала что тот пристыдится, извинится или ещё что. Но иное воспитание и незнание психологии личностей вроде этого горисполкомовского деятеля сыграли с ней злую шутку. Антон Трофимович разом отбросил вальяжность. Выплюнул сигарету прямо на пол, вскочил и уставился ей в лицо своими налитыми кровью глазами:
— Слушай ты, старая перечница, пережиток царизма! Сейчас договоришься, я не поленюсь и… — тут он заметил стоявшего сзади Александра и буквально рявкнул на него: — А ты чего тут забыл, сопляк⁈ Живо развернулся и спрятался в своей конуре, пока и тебе не досталось! Настоящий рассадник врагов народа этот поганый Львов! Ничего, до всех вас очередь дойдёт…
Дальше слушать эти словесные помои Саша не стал. Не было ни малейшего желания или терпения. Поэтому он вежливо взял вздрогнувшую от неожиданности женщину за плечи и аккуратно отодвинул к стене. Шагнул вперёд и просто без затей ударил лбом в лицо работника горисполкома, заткнув его угрозы. Такой способ остановить словоизвержение Антона Трофимовича оказался не только очень эффективным но и довольно приятным лично для самого Саши. Он с удовольствием смотрел как ошеломлённый мужчина разом замолчал, вскрикнув от боли и схватившись за покрасневший нос, из которого закапала кровь.
Тот осторожно тронул свой пострадавший орган, заметил кровь на пальцах, перевёл взор на невозмутимо стоявшего Сашу и выпучил глаза от ярости:
— Ты… ты, сучонок, да я тебя…
