С севера, из глубины кварталов Дюнкерка, быстро приближалась какая-то горящая точка, увеличиваясь в размерах. Через несколько секунд после того как Гюнтер её заметил эта точка превратилась в самолёт, истребитель «Me-109», который летел над самыми крышами, густо коптя мотором. Ровный звук авиационного двигателя прервался каким-то кашляньем, из-под бешено вращающегося винта вырвалось пламя и машина резко пошла вниз, падая прямо на мост.
Союзники, увидев что происходит, всполошились и открыли сильный огонь, пытаясь добить беднягу-пилота. Несколько трасс вспороли небо над крышами, но стреляли второпях и без упреждения, поэтому все пули ушли в «молоко», не задев даже хвоста.
Видимо, лётчик окончательно потерял возможность удержать истребитель в воздухе, поскольку тот, ревя как разъярённый бык, круто пошёл к земле, стараясь сесть прямо на шоссе, перегороженное баррикадами. Шольке, затаив дыхание, отчаянно надеялся что смельчак из Люфтваффе жив, но шансов на это было мало. В последний момент пилот сумел чуть задрать нос и машина с грохотом буквально рухнула на асфальт, продолжая движение на высокой скорости за счёт инерции.
Отвалилось одно крыло, потом сразу второе, та же судьба постигла шасси, и по дороге катился обрубленный и дымящийся обломок того что совсем недавно было гордым воздушным хищником. Самолёт коснулся земли сразу после первой перед мостом баррикады и теперь, постепенно теряя скорость, со скрежетом вполз на мост, искря металлом из-за трения об асфальт. Человек уже не мог управлять истребителем и Гюнтер стал свидетелем того как «Messerschmitt» сначала снёс к краю моста безбашенный броневик «Hamber», задел рикошетом «Universal», отчего тот перевалился вниз и с плеском рухнул в канал, а потом закончил свой наземный путь, ткнувшись изуродованным и горящим носом прямо в борт французского бронетранспортёра. Лопасти винта загнуло внутрь, капот с двигателем смяло, и машина остановилась, постепенно разгораясь.
Шольке тяжело вздохнул, уверенный что пилот не пережил такую жёсткую посадку и навёл на истребитель бинокль, решив запомнить знаки подразделения у того на хвосте, чтобы командование части знало о потере своего лётчика. Но через пару секунд заметил такое что дыхание перехватило от волнения…
Треснутый фонарь «Ме-109» медленно откинулся и наружу буквально перевалился человек, рухнув на основание крыла, держа в руке пистолет и планшет. Попытался встать на колени, но не удержался и соскользнул на покрытие моста, схватившись за ногу.
Англичане, заметив движение в районе падения самолёта, снова оживились, пытаясь достать парня из Люфтваффе. Но у них это плохо получалось, потому что им мешал собственный гусеничный бронетранспортёр, стоявший на мосту наискосок. Истребитель, на исходе инерции, ударился в него и сумел немного повернуть. А потом, пока союзники упражнялись в меткости, лётчик ползком умудрился заползти под «Lorraine» и временно оказаться под относительной защитой ходовой части машины. Понятно дело, долго там он остаться не сможет. Либо англичане не поскупятся и вдарят чем-то крупнокалиберным, или пожар доберётся до баков рухнувшего самолёта и клуб огня поджарит «небесного рыцаря». А если уж заодно сдетонирует сам бронетранспортёр то шансов выжить у бедняги нет вообще.
Гюнтер на миг представил себя на месте неизвестного ему парня и тут же принял решение, не давая самому себе времени на сомнения из серии «А если?..», «А вдруг?..»
— Зигель, весь экипаж из машины, кроме водителя! Быстро! — выкрикнул он, провалившись в боевое отделение. И наткнулся на крайне удивлённые лица своих подчинённых. — Это приказ, живо наружу!
На этот раз никто не подумал сомневаться и через пять секунд внутри, кроме самого Шольке, остались только водитель-новичок и сам Мариус Зигель. Он и спросил его, пытаясь понять причину такого странного приказа:
— Командир, что случилось?
Конечно, можно было бы и не объяснять, он не обязан это делать перед собственными подчинёнными. Но Гюнтер был твёрдо уверен что не стоит держать личный состав в неизвестности без крайней необходимости. Да и Алекс как-то ввернул на эту тему свою очередную поговорку… что-то типа того что каждый солдат должен знать и понимать смысл своих действий. Поэтому он ответил, одновременно усаживаясь на кресло командира машины и готовясь к своему сумасшедшему замыслу:
— Там, на мосту, сейчас свалился наш истребитель, прямо на середине. Лётчик жив но ранен, сам не спасётся. И нет времени ждать пока подавят оборону на том берегу, машина полыхает как факел и скоро взорвётся. Так что я с водителем сейчас быстро за ним съезжу и вернусь. Вы прикроете нас огнём из снайперских винтовок отсюда, бейте по окнам на верхних этажах и крышах, там у «томми» пулемёты…
Заметив как расширились от изумления глаза Зигеля и он открыл рот, чтобы выразить своё несогласие с приказом, Шольке грозно рявкнул:
— Унтершарфюрер, молчать! Выполнять приказ! — задавил в зародыше проявление самовольства.
Мариус шумно вздохнул и понурил голову, смирившись. Но тут же встрепенулся и предложил:
