— Вот, Дмитрич, учись! — громко сказал Аристарх Афанасьевич, выразительно подняв указательный палец. — Видишь какой толковый парень? Наверняка много читал, разговаривал с умными людьми! Даже я, крестьянин, не знаю таких вещей про все эти проценты. Моё дело было маленькое, пахать да хлебушко выращивать, а уж думать что там да как по всей стране… Это не моего ума дело, пусть другие беспокоятся!
— Но ещё до этого началась, так называемая, «хлебная стачка». Из-за резко повысившихся цен на хлеб и фураж возник продовольственный кризис и в городах были введены карточки… — продолжал Александр, старательно вспоминая то что он читал в интернете. — Некоторые товарищи в правительстве предлагали отступить, снизить темпы индустриализации, ослабить наступление на «кулаков» и притормозить создание совхозов и колхозов, но товарищ Сталин решил иначе…
— Правильно решил! — уверенно подал голос Силантий Дмитрич, посмотрев на них мутным взглядом. — Только так и надо бороться с этой заразой! Вся эта свора — «кулаки», «середняки»… Мироеды хреновы, всё из-за них! Кровопийцы, которые при царе хорошо жили и при советской власти хотели жировать! Не выйдет!! — грохнул он по столу кулаком, отчего почти пустая посудина едва не свалилась набок. С неожиданной цепкостью Трошин удержал её и осторожно поставил обратно.
— Э, нет, Силантий, тут ты не прав! — возразил Аристарх Афанасьевич, протягивая ему свою пустую кружку. — Я же помню их, этих «кулаков»… Справное хозяйство, скотины много, жёны-детки хорошо одеты… Да и батракам они нормально платили. Если бы не они то многим беднякам не на что было бы свои семьи кормить.
— Да пойми ты, дурья твоя башка, они — пережиток царизма! Эксплуататоры хреновы! — снова начал заводиться председатель. — Нельзя нам было позволить им снова брать людей в рабство! Мы же в революцию именно за это и сражались, забыл? Чтобы все были свободными и никто никем не мог понукать!
— Это я тогда так думал, когда молодой был… — отмахнулся хозяин, смачно отпивая содержимое своей кружки и занюхав хлебом. — А потом мозгами хорошенько раскинул и понял что не всё тут так просто. Да, были и такие как ты говоришь… Но большинство-то были крепкими хозяевами! Сами смогли вылезти из нищеты, деньги брали на хозяйство, машины разные покупали, инструменты! Работали от зари до зари! Какие же они враги? Нет, Дмитрич, не согласен я с тобой в этом вопросе! Никак не согласен! А их взяли и сослали чёрт знает куда! И что, лучше стало? — укоризненно спросил он. — Нет, только хуже! Такие вот босяки вроде нашего Ваньки Пантелеева или твоего Савельича разве могут что-то путное сделать? Только самогон глушить и жаловаться что не уважают их. А помнишь как свели скотину у раскулаченных и стала она общая? И что потом с ней случилось? Молчишь, Силантий? А я скажу! Через несколько месяцев от десятка лошадей осталась одна, пегая кобыла! А остальные сдохли, потому что все на них пахали а кормили так себе… Правильно, зачем кормить общую скотину? Она же не своя? Пусть другие и кормят а я только пахать на ней буду! Вот как было у нас в Малых прудах, Сергей! Не всё так однозначно как в Москве бодро рапортуют! А ты продолжай, студент, очень мне интересно тебя послушать…
— Гм… Так вот, в 1929 году правительство начало хлебозаготовки, которые иногда проходили… не совсем правильно… — Саша подбирал слова помягче чтобы не возбудить к себе ещё больше подозрений и агрессии. В Википедии, где он почерпнул большую часть сведений, были намного более жёсткие формулировки. — Некоторые, так сказать, несознательные элементы, резали свой скот и прятали хлеб чтобы не отдавать его и прожить до следующего урожая.
— Это уж точно, на моих глазах всё и происходило… — подтвердил хозяин, взмахом руки показав Наталье чтобы та принесла ещё самогона. — Хочешь расскажу, Сергей, почему у нас в селе тогда никто не умер от голода? И во многом это заслуга именно его, нашего Дмитрича!
— Хватит, Афанасьич… — гулко сказал глава села, тяжело вздохнув. — Дело то давнее, вспоминать не хочу. До сих пор сомневаюсь иногда что всё правильно сделал…
— Нет, Силантий, я вижу что наш студент не такой чтобы бежать куда следует, верно говорю? — спросил Александра мужик, с прищуром неожиданно посмотрев на него.
— Никогда доносчиком не был и не буду! — твёрдо ответил Саша, не опуская взгляд.
