— Мы в петле, а по бокам уже встали двое палачей, остается лишь дождаться, кто.. — Макс сел рядом со мной на диване, тогда я уже докуривал сигарету примерно десятую и жалел, что из-за таблеток не могу выпить несколько стаканов виски за раз, чтобы хоть как-то убрать эту рябь в голове. — Ник… Я не знаю, что делать..
— Время ещё есть, — никогда до этого неизведанным мне тоном я проговорил эти слова. — Нурик ушел искать грабителей на противоположную от нас сторону, и пока его мозг употребляет в него заложенную мысль, у нас есть шанс что-то придумать.. — Я потушил еще один окурок и увеличил локацию пепельницы на полу. — Серый, я знаю, у вас есть родственники в Твери. Отправь Олю в безопасное место сегодня утром под предлогом, что кто-то из семьи тяжело болен и нужна помощь… Предупреди родных, пусть войдут в положение и удерживают ее там сколько можно дольше..
— Хорошая мысль, — впервые за этот час красная краска с лица Серого начала удаляться, а в голосе появилась некая уверенность, заменившая, за спрятанной паникой, громкую ярость. — Провожать будешь?
— Нет, — сходу утвердил я свое решение. — Скажи ей, что я срочно уехал по делу, и его никак нельзя было отложить. Пообещай сестре, что я обязательно позвоню и следом приеду… А в подтверждение я напишу сообщение ближе к утру, чтобы она не брыкалась… Посади ее в такси, оплата только наличными..
— Сделаю, друг.. — Уставшее от эмоций тело Серого уселось в кресло и он закрыл глаза, прикрыв их ладонью.
— Нужно оповестить всех наших, чтобы отправляли семьи из города, — Кот повернулся ко мне лицом, ожидая от меня одобрения, но в его голове всплыл разумный вопрос. — Как считаешь, сколько им понадобится времени, чтобы понять, кто их ограбил? Неделя, две?
— Уже знают, — я словно убил в нем жизнь, так потускнели его глаза от отчаяния, а я все продолжал высказывать свои мысли роботизированным голосом, безжизненным и монотонным. — Прошло две недели с тех пор, как все случилось, они уже наверняка отправили бойцов на границу, чтобы узнать все заковыристые факты у нашего полковника, а методы допроса у этих людей такие, что даже Егорыч вполне все им выложил, и благодаря выбитой информации, совершенно не хитрыми соображениями можно прийти к выводу, что это непосредственно мы..
— Почему мы тогда ещё дышим? — Горло Серого пересохло от моих изложенных дум, и он с хрипотцой вопросил.. — Где же они?
Никто не знал ответа, может, тем и было для нас испытание — не утихающие мучения от томящегося ожидания жестокого наказания. Нет, нет и еще раз нет… Так как мы прожили еще полтора месяца лета без каких-либо происшествий, касающихся этого дела. Все было так преспокойно, что даже в голову иногда заползали вселяющие надежду мысли о том, что все вконец забылось, что нам повезло, что хищник ушел и больше не кидает на нас свой прожорливый взор. Некоторые из нас по окончании августа начали возвращать семьи в город и, пресловуто веря в некую удачу, начали выползать из своих нор, вновь совершая набеги на соседние районы, проворачивая дела ближе к центру Москвы, где цены, естественно, били о потолок по сравнению с нашими..
— А что же вы? — Доктор миловидно поднял сложенные ладони ко мне, совсем не мужественно делая вопросительный жест. — Вы забрали Олю обратно?
— Нет, — я мотнул головой и отвел от него измученные, таким видом латентного собеседника, глаза. — Да, я, конечно, звонил ей пару раз, и мы часто переписывались, но не более. И брат ее, понимая всю опасность, держал сестру у родственников до последнего, даже когда той нужно было возвращаться в Москву к учёбе..
Как и я, Серый пытался оградить Олю больше от меня самого, чем от уже, как всем нам казалось, не назревающей угрозы. Наши цели были взаимно однополярны, и поэтому я всеми способами, возможными на расстоянии, внушал ей, что там, где она есть, рядом с якобы смертельно больным родственником, сейчас быть важнее..
— Объясните, как вы смогли совладать с собой и укротить разбушевавшийся ураган чувств внутри? — Доктор так широко раскрыл глаза, что меня удивила его способность, ведь не каждый же человек сможет так бодро реагировать на рассказ незнакомца посреди ночи. — Вы ломали себя, отвергая взаимные чувства, как же это с одной стороны самоотверженно, а с другой — безумно немыслимо..