— Животное! — Леха вбивал ногой закрывшегося руками парнишку в пол, когда бедолага, не выдержав напора ударов, упал и захныкал. — Где?! Ты?! Прячешь?! Деньги?!
— Остынь. — Я, делая вид хорошего парня с устоявшимся эмоциональным полем, не применяя грубой силы, отодрал Леху от его жертвы.
— Это он у меня сейчас остынет, урод! — Алексей продолжал переигрывать с собственной экспрессией даже на расстоянии от своего потерпевшего.
— Свят, тут все просто: я либо даю ему тебя забить, либо ты платишь в три раза больше, — я сидел перед ним на корточках, а он внимательно слушал и хлюпал своим картофельным носом, нелёгкой судьбой осевшим на круглом лице. — Мы всего лишь несем слово и действие законника, Клим хочет иметь с тебя в три раза больше обычного. Если ты против, то ты нам не нужен.
— Ты не понимаешь, Ник, я общался кое с кем из наших, он сейчас на строгом режиме сидит, — парень начал захлебываться в слезах, глотая слова потерянным тоном, и чтобы привести его в чувства, мне пришлось достать перед ним свой пистолет. — Не надо, Ник, пожалуйста, умоляю, выслушай!
— Тогда, — я опустил ствол дулом к полу и свободной рукой продемонстрировал жест, приглашающий продолжать начатую речь. — Спокойно, с расстановкой, без дрожи и соплей, поделись своей мыслью с нами, будь так любезен..
— Знакомый из наших сказал, что Клим сдал его федералам, он и выручкой с ними делится, а возможно, они его и контролируют..
— Ты что несёшь, червяк! — Леха, услышав предполагаемую им клевету, со всей мощи засадил пятку кроссовка в раскисшую физиономию парнишки.
— Ааа, — мишень моего неудержимого друга, схватилась за лицо, выкрикивая характерные звуки физической боли, а после застонала девичьим голосом. — Я вам говорю правду, он сдаёт дилеров, тех, кто уже давно работает или не нужен ему на данной территории, — не много переведя дыхание, Свят недоверчиво дергаясь взглядом на каждое движение Алекса, нелепо продолжил вещать, загундосив в свернутый набок окровавленный нос, тем самым раздражая меня ещё большей хлипкостью своей натуры. — Он и вас уберет если будет нужно, так зачем на него работать, если в конце все равно сядешь… Я вас прошу, ребят, дайте мне уйти с деньгами, я свалю из страны..
— Чего он несёт, Ник? — Леха находился в состоянии запутанности, усердные слова умоляющего о милосердии пострадавшего, даже после сломанного носа, стоявшего на своем, ввели моего друга в ступор. — Думаешь это правда?
— Ищи деньги, — мой телефон завибрировал и не долго размышляя, я обрушил на голову дилера рукоятку своего пистолета. — Да, — ответил я на звонок, проверяя насколько крепко вырубился Свят ударом ноги. — Напиши адрес, освобожусь подъеду..
Я старался никогда не бросать слова на ветер и конечно же прибыл к тому абоненту на место назначения, но произошло это уже спустя три часа, которые мы с Лехой убили на обыск квартиры дилера. Нам пришлось ломать стены и вскрывать пол, сносить унитаз и рушить шкафы, но тот кто ищет всегда найдёт, пусть этому и есть, всегда несоразмерная цена… Мы забрали все деньги из двух тайников внутри подлокотников дивана, которые даже вооруженным глазом, наметанным во множестве подобных мероприятий, было бы трудно обнаружить. Пять миллионов, из которых наши были четыре, стали ценой жизни того самого рыжего айтишника подростка, просившего меня о подстраховке по телефону… Его тело обнаружили тем днем охранники заброшенного строительного комплекса и когда мы прибыли на место встречи, парня уже вывозили в черном мешке..
Не могу описать, как зримо помрачнело лицо врача, но попробую. Оно покрылось морщинами сверху до низу, вырисовывая самые мелкие детали его одутловатой формы. Брови, местами с проседью, опустились, своей до этого незаметной густотой, под веки, впавшие в глазницы так глубоко, что не оставалось ни единого шанса рассмотреть цвет его глаз, который, казалось, потемнел до цвета ночи одновременно со сменой красок лица. Губы его, ещё не раскрытые в трепе, в засухе трескались и плотно сжимались, будто бы челюсти поругались друг с другом и не позволяли распахнуть ему рта, над которым тяжелым дыханием громоздились грубые ноздри старого носа; они широко надувались при вдохе и сопели лишь иногда..
— Сколько лет было мальчику? — Впервые я услышал от него хриплые, видимо, из-за пересохшего горла, нотки мужской басовитости.
— Лет шестнадцать, явно не больше. — Я ответил ему наотмашь, не хотелось мне показывать жалости, которую тайно скрывал за кулисами эмоций мой безразличный вид.