— Где груз, Максим? — Буров все продолжал ходить вокруг моего отдельно от всех стоявшего на коленях друга. — Куда же вы его успели утащить, поганцы? — Капитан выражался то с интонацией ласковой, то с саркастичной, то крайне ярой, и эта смена происходила так скоро, что было невозможно предугадать его последующую эмоцию. — Триада проспала ваше отбытие, как и люди Майера, а значит, к тому, что вы летели шесть часов, еще пять часов плюсуются перед нашим приездом… За это время можно было слетать куда угодно.. — Он остановился прямо напротив лица Макса, спокойного, делающего умное лицо студента на лекции. — Вы спрятали груз в Питере? А? Ну! Говори же, мудак! — Он прокричал в гневе так, что Макс, вовсе не специально, но по реакции отвернул голову в сторону самолета и, увидев край моего аккуратного взора, несколько раз мотнул лицом по сторонам, тем самым медленно и протяжно давая мне указания не выдавать свое присутствие, как бы мне ни хотелось помочь. — А куда?! — Буров, приняв отрицательное покачивание головы за ответ, схватил его за скулы и повернул к себе, нанеся сразу же после удар внешней стороной кисти по щеке Макса. — Ох… Не щадишь ты своих людей.. — Проговорил он с якобы досадой в голосе, когда Макс, сплюнув кровь, все так же продолжал взирать на него с заинтересованной учтивостью. — Ведь они все умрут, дурачок… Снизойди на милость, дай им пожить ещё немного.. — Капитан, спрятав весь гнев, выставил на лице заботливость и сочувствие, будто змея, ползая по ушным перепонкам Макса, тихим рокотом своего шипящего голоса. — Расскажи мне, где местонахождение груза, и глупым смертям не бывать..
— А жертвы войны, которую сулят арсеналы западного оружия, тысячи, сотни тысяч невинных погибших это тоже, по твоему, глупые смерти? — Спросил Макс с самонадеянно играющей улыбочкой на лице.
— Ах, вот в чем дело, — Буров тоже раскрепостился и воздвиг на своей физиономии широкую улыбку тончайших губ. — Значит, фриц осведомил вас о назначении контрабанды, и в вас проснулась совесть.. — Капитан сделал круг почёта, обойдя Макса, как хищник, смакующий уже пораженную трапезу, а после резко сел на корточки, чтобы глазами быть на одном уровне с пленным. — А что же ваша совесть молчала, когда вы грабили армян или когда избивали узбеков, трясли деньги с дилеров и остального животного мира… Где же была реакция вашей совести на эти бесчинства? В заднем проходе? А, ну да, точно… Здесь злодеяние-то поглобальнее, чем ваши обычные шалопайства… Кровь не хочется на руки проливать? — Он поднялся на ноги и чуть отошел в сторону, проговаривая Максу слова и одновременно взмахивая рукой своим подчиненным. — Только классифицировать все это дерьмо на уровни — это лицемерие, Максим..
Не успел я расслышать его слов, как прозвучал залп выстрелов, и все, кто был за спиной у Макса, пали ничком..
Сорок с лишним человек, все как один, навзничь рухнули телами вперёд на встречу с мокрым асфальтом… Веки мои раскрылись до предела, рот мой замер пустотой бессловесной, и душа моя опустилась куда-то под землю, а вместо нее прижался к осиротевшей груди серый, как все оставшиеся дни бренной жизни, многотонный булыжник, неподъемный никем. И вот теперь брожу я по миру, сущий едва, лёгкими зря кислород воздыхая. И давно, словно вечность, не зная покойного сна, вязну в попытках отвязать тот камень непомерный и липкий..
Лицо врача превратилось в испачканную сажей маску, оно темнело по мере поступления информации, и казалось, что коричневатый оттенок его становился моей галлюцинацией, пока вскоре, на пару минут замерший в невесомости рот, не обернул мои догадки вспять, вновь разверзнув звук изречений.
— Ник, а вы уверены, что находились в тот ужасный миг именно в самолёте? — Свой вопрос он подготавливал все это время, понял я, так как слова его слишком крадучись вылетали из уст, аккуратно приводя меня в обескураженный образ.
— О чем это вы?! — Брови мои могучие, плотные, белесые, единой шеренгой сомкнулись на переносице, а красные глаза взметнули град стрел в его сторону. — Я не понимаю.
— У вас был шок.. — Попытался он объясниться, но споткнулся сразу же, пресекая себя и, немного размыслив, продолжил плавно подбирать мелодию слога. — Вы могли не соображать… Картина реальности могла исказиться в вашем разуме… Это было бы вполне уместно, если бы ваш рассудок, без вашего согласия, изменил траекторию событий… Этот защитный механизм есть в каждом из нас..
— Это чушь! — Отрезал я и поднялся на ноги, после чего уже больше ни разу не опускался на кресло. — Я был там, в самолете! Я видел, как моих друзей буквально казнили! Я ощущал это! Каждую смерть по отдельности я чувствовал всем сердцем… Каждую кровь, пролитую на сыром асфальте, я чуял, каждый выстрел я слышал, весь запах пороха во влажном воздухе бил тогда меня в нос! Поэтому не говорите мне, док, что я сумасшедший! Я был там..