— Вроде бы, — ответил я шепотом, слетающим с дрожащих губ, протирая одной из ладоней лицо, а другой, по неведомому мне тяготению, сунув руку в карман пиджака, сжал машинку, что прежде искусно присвоил. — Я… Тогда же мы не спали целые сутки, грубо говоря… И… Естественно, перелёт в Москву для нас оказался приглашением в царство Морфея… И даже по прибытию в закрытый аэропорт почти никто из нас не проснулся..
Наверное, обессиленность от изнурительной работы на протяжении двух месяцев скопилась в нас тяжеловесным прицепом, который и должен был когда-то дать нам знать о своем существовании. Но, конечно, и эмоциональная перезагрузка, полученная нами как нокаутирующий удар от истинной картины мира, кратко описанной Майером, дала свой результат. От всего, что мы теперь знали, голова шла кругом, и хотелось просто-напросто забыться, окунув голову в золотистый песок. Да, пусть мы были осведомлены и поверхностно, но все же, в отличие от большинства, иметь представление о всепоглощающем контроле — это несладкая прерогатива, а горькая ноша… Осознать жуткую правду всегда тяжело, и многим слабым людям проще отрицать свои предположения, знания, ретроспективы, лишь бы, предаваясь чему-то упрощенному и, как им кажется, доброму, закрывать на истину свои трусливые глазки. Но мы были не из числа многих, и именно поэтому наша совесть сподвигла нас исправить, хоть и отчасти, собственную ошибку. Мы украли один из самолётов, набитый под завязку оружием, чтобы поставить свои маленькие жизни в противовес тем, кому не важны были ни жизни, ни смерти..
С такими мыслями, весь зажатый и перекошенный из-за затекших мышц, я возвратился из сна, тяжело потягиваясь руками ввысь после увиденных грез на ужасно неудобном кресле. Вернувшись в реальность, первым делом я пришел к пониманию, что мы уже не в состоянии полета, а мертвой точкой стоим на земле и, подтверждая вывод своих ощущений, заглянул в иллюминатор, прозрачность которого передала мне картинку замершего аэропорта, опустевшего полностью из-за введенного карантина. Его спящее в темноте здание зловещим силуэтом взирало на меня в ответ, а его едва освещенная, короткая и единственная полоса приглашала ступить на ее поверхность, мокрую от мороси октябрьских дней..
Средний месяц осени прощался с нами этим последним утром, невероятно красивой зорькой, восстающей с той стороны, откуда вели мы свой путь… Сквозь серые тучи на горизонте, вдали, там, за мраком спящего здания, где раскинулись километры русских полей, солнечный свет приветствовал нас своими первыми бликами, разукрашивая тьму облаков в багровый оттенок, превращая всю их воздушность в плывущие по небесам паруса, развевающиеся с каждым мгновением по ветру все сильнее и больше… Такой великолепный вид приветствовал меня на родине в первые минуты, когда я уже выбрался на влажный асфальт и озяб от осенней хандры. Она, романтичное детище этого времени года, холодная и печальная принцесса своей матери осени, в ее власти пробирать тело человека серой унылостью лишь в один миг, сводя суставы и мышцы тоской, меланхоличной тревогой после сладкого, спелого, поджарого лета. В ее повелении также предвещать нам грядущие снег и морозы, где с ними в атмосфере будет витать торжество магии, детской сказки, наполненной белой и чистой зимой, чьи отпрыски метели и вьюги своим ледяным колдовством вновь позволят зарядиться энергией нашим сердцам, прогоняя лиричность души и исцеляя озноб неподвластного, еще сопротивляющегося разума..
— Что там? — Напугала меня проснувшаяся Лена.
— Рассвет.. — Прошептал я, сраженный столь великолепным видом и, совсем не желая отворачиваться от расцветающего горизонта, вывернул голову к ее не менее прекрасному лицу, которое тревожно смотрело в противоположную сторону, едва выглядывая из открытого мной заднего отсека самолета.
— Ник.. — Обескураженно прошептала она, и я повернул глазами с интересом туда, где взор ее неизменно нашел что-то пугающее. — Кто-то едет..
— Несомненно.. — Подтвердил я, подозрительно всматриваясь вдаль, где целая колонна автомобилей объезжала заградительный забор аэропорта. — Буди всех… Сейчас же!
Она мигом скрылась в недра самолёта, после чего один за другим последовали голоса пробуждения экипажа, за которыми волной на неё накатилась куча невнятных вопросов. А затем, услышав ответы, и вовсе все сменилось исторгаемой истерикой, приправленной паникой тел и аккомпанементом топота ног, да таким, что мне представлялось снаружи, будто табун лошадей отошел от сна и буйно приветствовал мир ранним утром.
— Что за черти?! — Спросил Макс, наконец появившись со своими ещё не до конца открывшимися глазами.
— Какая разница?! В любом случае поощрения нам не будет.. — Ответил я, преследуя взором передвижения колонны.
— Богов?! — Возопил Самоха, выбравшийся еще со многими из самолёта.
— Может, люди Марсова?! — Послышалось громкое предположение еще одного писклявого голоса из толпы.