Той же тёмной порой суток Макс смог найти двух англоязычных китайских пилотов, подкупив их обещанной огромной суммой денег. Взятка взяткой, но все же каким образом он смог убедить молодых учеников летного училища покинуть родные пенаты и сесть за штурвал нигде не зарегистрированного воздушного судна, я понятия не имею, да и мне абсолютно начхать, по крайней мере, было тогда, ведь уже совсем скоро, в самый разгар царства сумрака, они шли вместе с нами нога в ногу, чтобы бесшумно утилизировать караул и угнать нам не принадлежащий грузовой самолёт. События развивались по написанному ранее сценарию, с точностью выверенных действий на временной шкале, без каких-либо нюансов. Так наши самые проворные ребята вывели из строя шестерых патрульных, по двое поделенных на три крылатые птицы. Естественно, это были насильственные методы, и разбитые головы старожил стали тому доказательством. Заведомо забрав их средства связи, чтобы по пришествии в сознание они не смогли поднять тревогу сразу, мы уложили их тела под крышей аэропорта, также дальновидно заблокировав им все двери. После чего, спешно передвигая ногами и воплощая спринтерский забег в жизнь, всем составом диверсионной группы мы вернулись в уже прогреваемый самолёт и волнительно выставились в иллюминаторы, открывавшие нам вид на въезд. Откуда с мольбами ко всем богам, которые только были известны человеческой фантазии, мы покорно просили и всецело надеялись на не появление на взлетно-посадочной полосе неприятеля… Вся команда, весь экипаж, безотвратно расположились телами по левому борту, молча взирая через толстые стекла окошек самолёта в темноту, откуда могла прийти смерть… Но и на сей раз старуха с косой оказалась хитро сплетенной судьбой. Обманывая человеческую породу в уже бесчисленный раз, ей удалось проделать это снова, ведь там, откуда мы ожидали ее пришествия, она уже наготове стояла, аппетитно потирая костлявые руки, и гнала нас в свои никем и ничем непредвиденные объятия..
— Да успокойтесь вы все.. — Исключением в своем единственном числе, Лена невозмутимо сидела среди множества пустующих мест правого борта. — Они все спят, и дураку понятно..
— Ты не знаешь всех тонкостей жизни этих людей, — Макс, не отрывая взгляда от иллюминатора, ответил тетушке смятением в голосе, вызванным всеобщей нервотрепкой, которой все мы были пронизаны насквозь. — Они солдаты, не имеющие никакого права на сон и усталость.
— Солдаты, Макс, но не роботы.. — Ответила Лена и была готова добавить ещё что-то в отместку, но самолет резким стартом пришел в движение и начал поворот, на что, естественно, все мы отреагировали праздными воплями людей, только что победивших в престижном спортивном турнире..
Мы обнимались друг с другом, скача от радости в объятиях и восторженно приветствуя всеобъемлющий успех. Нам лишь не хватало брызг сладкого шампанского на головах и золотого кубка в центре шабаша, чтобы подлинно оказаться в раздевалке победителей. Хотя и без этих шаблонных чемпионских элементов мы полностью прочувствовали все торжество триумфа, такого для нас необходимого, архиважного, а между тем совершенно негласного для подслеповатого мира, что стал незряч от переизбытка каждодневно сменяющейся информации, наспех брошенных на свалку хлама критических мнений, а после, устав, и вовсе возведшего мимолетные развлечения выше вечных размышлений рассудка. Но наши голоса, несмотря на трезвый ракурс невоздвижения нас миром в герои, все равно по-ребячески исторгали гомон и крики, перебивающие обращение одного из пилотов, имеющего смешной китайский акцент, который мы так и не услышали за гласом своего ликования, за улыбками, исполненными искренностью, за смехом отрадным и до боли простецким, не тронутым гадкой фальшью наигранности… Еще чуть-чуть, еще немного, и мы наконец поднялись в воздух, остывая от выплеснутых эмоций перед расстелившейся у нас под ногами Викторией, невидимой богини, так редко пребывающей к нам в покорном расположении духа..
— Что же было дальше, Ник? — Врач уперся в меня взглядом, буквально поедая мою уязвимость, время которой настало в этот предрассветный час. — Что-то, я полагаю, ужасное?
— Я не хочу это вспоминать, — слезы одна за одной покатились по моему лицу, настоящие, соленые капли умыли мою мину, и я завыл, как одинокий волчонок, исторгая слова. — Но дело в том, что это событие всегда находится на поверхности и никак не тонет, оно не уходит под водную толщу мыслей, понимаете, в недра памяти… Оно постоянно со мной… Как бы я ни пытался потопить его глубоко..
— Я с вами, мой друг, не бойтесь боли, вы сильнее ее, — твердый голос его поддержки действительно придал мне сил, наверное, больше от того, что я не ожидал этого, так как ранее находил врача мягкотелым человеком и думал, что он, не изменяя себе, разревется вместе со мной, и я наконец выверну свой кишечник у него перед носом из-за пресного сочувствия и понимания, которыми так пресытил современный людской род. — Ник, вы должны закончить историю и наконец найти выход… Вы понимаете?