— Привет, — повторил Давид, купая её в ласковом взгляде, который, впрочем, очень скоро заиндевел, скользнув куда-то чуть повыше плеча.
— Мой друг — Родион Мурадов, — спохватилась Бэлла. — Родион, это мой сосед. Давид Ефимович.
Отступила на шаг, не уверенная, что Давид пойдёт за ней следом. Но тот, пусть и неохотно, пошёл. И протянул ладонь Мурадову.
— Па-па! Па-па! — радостно закричал Родька младший, бросаясь со всех ног в руки Гройсмана. У Бэллы комично отъехала челюсть. Бровь Мурадова изогнулась дугой.
— Привет, сынок.
— Па-па!
— Хм, — чувствуя, как в ушах барабанит кровь, Бэлла попыталась оторвать сына от ноги соседа, за которую тот вцепился.
— Давид Ефимович наш сосед.
— Да, ты уже сказала, — гаденько улыбаясь, заметил Родион, вызывая у Бэллы нестерпимое желание его пнуть. Весело ему, видите ли.
— Бэлла, оставь парня в покое, чего ты к нему пристала? — возмутился Давид в ответ на её попытки оттащить ребёнка. А сам — зырк на Родиона.
— Ну, я пойду. Спасибо за всё, было как всегда вкусно. — Родион наклонился и чмокнул Бэллу в щёку. «Да что с ним такое вообще?!» — подумала та.
— Привет жене и дочке! — зло сощурившись, процедила Бэлла и с грохотом захлопнула дверь прямо перед носом чёртового провокатора.
— Я вам не помешал? — сухо поинтересовался Давид, взяв Родьку на руки.
— А я должна отчитываться?
— Нет. Но и хамить мне не должна.
— Вот это точно! — подала голос Мотя.
— Я и не хамлю.
— Хамишь.
— Тебе показалось.
— Па-па! Па-па!
— Почему он зовёт тебя так?
— Возможно, потому что парню нужен отец. Откуда мне знать?
— Ты сейчас намекаешь на то, что как мать я не справляюсь? — у Бэллы задёргалось веко. Она на мгновение зажмурилась, надеясь, что так ей удастся избавиться от тиков.
— Па-па! Па-па!
— Вовсе нет. Я вообще о другом. Ты какая-то дёрганная сегодня. У тебя месячные, что ли?
Мотя за спиной хохотнула. Бэлла бросила на неё злобный взгляд.
— Не уверена, что это тебя касается.
Давид улыбнулся, демонстрируя белые, идеально ровные зубы. Подошёл к ней на шаг, и из-за того, что он так и продолжал сжимать в руках Родика, Бэлле это показалось безопасным. Обхватил ладонью затылок, чуть наклонил её голову, наклонился сам и шепнул прямо в ухо, заставляя приподняться тонкие волоски у нее на голове:
— Ещё как касается. Я такого напланировал на этот вечер, ты бы знала. Месячные этому могут здорово помешать. Впрочем, и в этом случае, уверен, мы что-нибудь придумаем.
Он выбил из неё всю злость одним махом. В конце концов, эта самая злость была не более чем защитной реакцией, и избавиться от неё оказалось несложно. Гораздо, гораздо сложнее было держать лицо. Точнее, форму, чтоб не растечься лужей прямо у его ног. А ведь она уже чувствовала предпосылки. В определённых местах Бэлла стала ну очень влажной.
— Так что?
— Что?
— У тебя месячные?
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасно прямолинеен?
— Я врач. Привык сразу же переходить к сути проблемы. К тому же с тобой иначе нельзя.
— Почему это?
— Потому, что ты слишком пугливая.
— Кто? Я?! Это говорит лишь о том, что ты ни черта обо мне не знаешь.
— Так расскажи мне. — В ответ Бэлла напротив захлопнула рот, так, что даже клацнули зубы.
Вот, значит, какой он, этот самый Родион. Которого Бэлла ему представила, как друга, а потом ещё и намеренно упомянула о наличии у того жены и дочки, тем самым подчёркивая, что между ними ничего нет. Или же… или же плевать ей было на Давида? Что, если её слова в противовес тому, что Гройсман себе надумал, были адресованы исключительно любовнику, которого она банально хотела достать? Ведь какая барышня на вторых ролях рано или поздно не попыталась бы выйти на авансцену? Такое быть тоже могло, да. Но тогда бы Давиду пришлось признать, что все его выводы о Бэлле изначально неправильны. Тогда бы Давиду пришлось признать, что в этом мире существовал мужчина, от прикосновений которого Бэлла не вздрагивала, мужчина, которого она любила, мужчина… К чёрту. Двух первых пунктов было вполне достаточно, чтобы навсегда отмести идею о том, что они любовники. Что толку дальше сходить с ума и себя накручивать? Нет-нет, это совершенно лишне. Понять бы ещё, почему Бэлла злится…
— У тебя месячные?
Это стоило спросить хотя бы для того, чтобы увидеть выражение её лица. Девчоночьего негодования, смущения, откровенной ярости!
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасно прямолинеен?
— Я врач. Привык сразу же переходить к сути проблемы. К тому же с тобой иначе нельзя, — покаялся Давид.
— Почему это?
— Потому, что ты слишком пугливая.
— Кто? Я?! Это говорит лишь о том, что ты ни черта обо мне не знаешь.
— Так расскажи мне.
В ответ Бэлла так быстро захлопнула рот, словно боялась, что слова польются из него помимо её воли. Давид улыбнулся шире.
— После тебя! — наконец нашлась Бэлла.
— И что бы ты хотела узнать? — тут же подловил её Гройсман, радуясь, что в пылу эмоций его женщина, сама того не заметив, заглотила наживку.
— Откуда у тебя деньги? — сощурилась Бэлла, подперев кулаками бёдра.
— Неожиданно.
— Если ты соврёшь, что можешь жить на широкую ногу на зарплату препода, я…
— Что?
