— Я повела себя резко.
— Да, так и было.
Гройсман не собирался ей упрощать жизнь. Но и усложнять не собирался тоже. Просто им нужно было всё прояснить. Не откладывая на потом. Потому что дай только время — и обида пустит глубокие корни, которые, может, поначалу будут и не заметны, но потом, при случае, напомнят о себе в самый неподходящий момент.
— Мне стоило проявить больше сдержанности.
— Это точно.
Бэлла обернулась.
— Послушай, я, наверное, впервые в жизни…
— Пытаешься извиниться?
— Вот именно! Ты не мог бы как-то…
— Облегчить тебе этот процесс?
— Да, пожалуй.
— Если ты обещаешь никогда больше не говорить со мной в таком тоне, — проговорил Давид и тут же, заметив, что она опять напряглась, добавил: — Я же обещаю больше так не шутить.
— Ладно… — Бэлла взволнованно облизала губы. — А что касается шуток, не бери в голову. Я же поняла, что ты и не думал меня обидеть, иначе бы не пришла.
— Так ты зайдёшь? Или будем дальше веселить консьержку?
— Ты долго не открывал, — нахмурилась Бэлла, сделав нерешительный шаг к нему. На ней были надеты свободный шёлковый костюм и тапки со страусиными перьями, которые, завораживая, покачивались при каждом её шаге.
— Ты тихо стучала. Чудо, что я вообще услышал.
Давид отошёл, впуская Бэллу в квартиру первой. Зажмурился, уловив её ставший таким знакомым аромат, и шагнул следом, чтобы уж им надышаться. Слишком резко и как-то неожиданно догнал. Впечатался грудью в её спину. Почувствовал, как Бэлла вздрогнула и… не отстранилась. Обхватил ладонями плечи.
— А Родька…
— С Мотей.
— И надолго она готова с ним остаться? — слова чередовались с поцелуями, которыми он осыпал её затылок, шею и выступающие позвонки. Слова срывались с нетипичным для него придыханием…
— Иногда она остаётся у нас ночев-а-а-ать.
Отзывчивая, отзывчивая девочка. И такая пугливая…
— Значит, у нас есть время?
— Да-а-а.
— И чем же ты хочешь, чтобы мы занялись?
Каких ему усилий стоило от неё оторваться — не передать. Но её растерянный, даже где-то обиженный взгляд того стоил. Давид едва сумел скрыть улыбку, помимо воли потянувшую уголки его губ кверху.
— Ты издеваешься? Нет, ну точно…
— Ничего подобного, я просто спрашиваю, чего ты… — Гройсман не договорил, потому что Бэлла, схватив за лацканы пиджака, оттолкнула его к стене. Он позволил, потому что иначе такая малышка даже с места его не сдвинула бы. Затих, разрешая ей всё что угодно. Лишь слегка (тут Давид не удержался) насмешливо приподнял бровь. Мол, ну, а дальше что, девочка? Беззастенчиво так провоцируя. Наблюдая за тем, как она стоит, не в силах пошевелиться, и часто дышит. А когда уже он, насмотревшись, хотел было прийти ей на помощь, Бэлла сделала крохотный шаг к нему. И снова остановилась, зажав в дрожащих пальцах пуговицу на его рубашке. Те были такими маленькими, что Давид и твёрдыми руками не всегда мог с ними справиться сходу. Что уж говорить про неё, ту, у которой зуб на зуб не попадал. От страха ли? От волнения?
Не-е-ет. Нет. Может, Родька и назван в честь какого-то мужика, но определённо Бэлла с ним не спала.
Пуговица поддалась. Её пальцы скользнули в образовавшуюся прореху. Едва касаясь ямки между ключиц, замерли, считывая пульс. Холодные и немного влажные на кончиках. Давид повёл головой, царапая густой, соль с перцем щетиной тыльную сторону её ладони. В ответ Бэлла сместила руку, прошлась по его щеке, погладила ухо… Он не был дворовой псиной — факт. Но это почёсывание Давиду понравилось. Он усмехнулся. Толкнулся языком в ладонь, легонько сжал зубы. Так жеребец норовит прихватить кобылу, которую крыл. Животный инстинкт, не подвластный эволюции… Бэлла шумно втянула воздух, и Гройсман мог бы поклясться, что ей нравится его ласкать едва ли не больше, чем получать ответные ласки. Учитывая тот факт, что она впервые проявила инициативу, ему было приятно в этом убедиться.
Давид пожалел, что не посчитал нужным переодеться, сдернуть футболку было бы наверняка проще. Но он, вернувшись домой, лишь галстук стащил — и всё. Так что теперь все эти микропуговицы (какой идиот их выдумал?!) стали для него тем ещё испытанием. Не выдержав, он оттеснил Бэллу, сбросил пиджак, который его душил, хотя был отлично подогнан по размеру, да и вообще расстёгнут. К тому моменту полы рубашки уже тоже наполовину разошлись и она могла… Да-да, вот так… Трогать его ладонями, выводить вензеля пальцами, которые оставляли под кожей следы. А потом, когда с рубашкой было покончено, пальцы Бэллы опустились на его ремень. Не спеша тот расстегнули, прошлись туда-сюда по металлической пряжке… И ничего больше, а он дышал уже как астматик, со свистом, и казалось, если за этим ничего не последует — к чертям собачьим помрёт. Пряжка звякнула ровно в тот момент, когда в глубине квартиры у него зазвонил телефон. Глаза Бэллы испуганно расширились, как если бы то была воздушная сирена. Она отдёрнула руку и отскочила в сторону.
— Перезвонят! — в отчаянии чертыхнулся Гройсман.
— Нет… Нет! Я, пожалуй, пойду. До завтра, да?
