Но еще интереснее положение на тех территориях, которые уже два месяца как грубым рывком выдернуты из Украинской Действительности.
– Оказалось, что два месяца назад, принимая решение о создании Украинской Федеративной республики, мы серьезно ошиблись, – глухо сказал Борис Грызлов. – Народ в Херсоне, Запорожье, и даже в Харькове не хочет ни в какую Федеральную Украину. Теперь он всеми силами хочет в Россию, а истеричные проукраинские агитаторы, которые в начале апреля бегали по городам с жевто-блакитными флагами, на людях даже не показываются.
– Вот видите, Борис Вячеславович, – удовлетворенно сказал Шойгу, – стоило включить российское телевидение, как в головах у людей все сразу наладилось.
– Э нет, Сергей Кужугетович, – покачал головой премьер Белоусов, – российское телевидение если и повлияло на настроения людей, то не сильно. Перекричать голодный желудок не удавалось еще ни одному телевизору. Все дело в том, что нам удалось более-менее наладить на освобожденных территориях нормальную жизнь. Пенсионеры получают российские пенсии, бюджетники – зарплаты. Выпускники этого года получат аттестаты российского образца и будут иметь возможность поступать в наши вузы на бюджет. Фермеры получили льготные кредиты и возможность по весьма божеским для Украины ценам закупать топливо и семена. Пройдет еще три-четыре месяца, и вы эти территории не узнаете.
– Раздолбанные дороги, которые не ремонтировались со времен тридцать лет как покойного СССР за это время никуда не денутся, – меланхолически произнес Шойгу, – как и люди, привыкшие к тому, что их хата с краю и что им все должны. Тридцать лет подряд их жизнь каждый день постепенно ухудшалась, но от того, что мы сейчас ее резко улучшим, эти люди никуда не исчезнут. Пользоваться разными благами они еще умеют, а вот трудиться ради их обретения – уже нет.
– На самом деле таких людей на освобожденных нами землях абсолютное меньшинство, – ответил Белоусов. – А большинство, получив возможность работать и зарабатывать, отдают этому делу все свое время и силы. И в состав Российской Федерации эти люди хотят войти для того, чтобы при пересечении границы их перестали кошмарить таможенники и пограничники. Хоть ничего не запрещено, и таможенные пошлины на нуле, в особо горячие дни ожидание досмотра может продлиться больше суток, а сам досмотр – несколько часов. Особенно если досматривают не легковушку налегке, а фуру в двадцать тонн, груженую только что собранной клубникой. Урожай от такого обращения пропадает, а херсонские, к примеру, фермеры начинают злиться, подозревая, что таможня действует в сговоре с местными крымскими перекупщиками, которые скупают урожай на корню по дешевке, а потом, имея российские паспорта, идут по отдельному коридору, где почти нет очередей. Свежая херсонская клубника на крымских рынках есть, только зарабатывают на ее продаже совсем не те, кто вырастил урожай. Именно фермеры первыми решили воспользоваться возможностью по упрощенной схеме получить гражданство, чтобы пересекать границу отдельно от простых смертных, а потом стали продвигать идею войти в состав России, раз уж есть возможность и вовсе убрать эту ненужную проблему.
– Вы не совсем правы, Андрей Рэмович, – вздохнул Борис Грызлов, – меркантильные настроения среди народа, конечно, присутствуют, ибо без них никуда. Но все же для большого количества людей на бывшем юго-востоке Украины имеет значение, что они перестали быть гражданами второго сорта, могут говорить на родном языке, не опасаясь языковых патрулей, да почитать настоящих героев, а не Мазеп, Бандер и Шухевичей… Сначала Ленин прирезал эти русские земли к созданному непонятно зачем украинскому государству, потом в девяносто первом, когда советская государственная машина распалась на шестеренки, о них просто забыли. Вот и росли русские люди тридцать лет как бурьян на обочине, и даже пять лет назад мы о них не вспомнили, потому не время тогда еще было резаться лоб в лоб со всем Западом.
– А сейчас, значит, Борис Вячеславович, время? – хмыкнул Президент. – Ну да ладно, чему бывать, того не миновать. В порядке самокритики скажу, что неизбежность кровавой развязки стала понятна еще в пятнадцатом-шестнадцатом году, после того, как Запад, настаивавший на заключении Минских соглашений, никоим образом не принуждал к их исполнению Украину. И при этом любой мало-мальски заметный политик или чиновник на каждом углу долдонил, что эти договоренности должна выполнить Россия, имея в виду передачу контроля над донецко-российской границей. Мы готовились к этой войне, готовились, и все время были не готовы. Если бы не эта оказия с Вратами – сначала с первыми, а через год и со вторыми – то я даже не знаю, куда бы эта ситуация могла зайти дальше через несколько лет, когда нарыв на Украине назрел бы и перезрел, а мы бы так и не решились тронуть этот гнойник. Ну да ладно. Сейчас, достигнув очередного этапного успеха, мы должны решить, что теперь делать дальше. Борис Вячеславович, вы хотите что-то сказать?
