— Чекисты товарища Судоплатова действовали с нами, — напомнил я наркому обороны, дипломатично опуская то, что формально это мы действовали с ними, так как операция была чисто НКВД-шной и РККА должна была подчиненным Лаврентия Павловича только всемерно содействовать. — Кроме того, английские самолеты и их содержимое — как раз по части госбезопасности.
— А что там?
— Внутрь мы еще не заглядывали, но один самолет взорвался. Из других химия потекла, наверное емкости от удара лопнули. Да и после взрыва на берег кое-что выбросило, дает представление, как это все собирались применять. Вот, полюбуйтесь, брошюрка-инструкция на польском. Генеральские дочки, когда мне переводили, одна за другой в обморок хлопнулись, пришлось жену Млот-Фиалковского подключать. Фосген, иприт в двухсотлитровых бочках, плюс заряд ВВ в десяток кило. И все это предписывается размещать на центральных улицах крупных городов, промышленных предприятиях, в административных зданиях, казармах польской армии, которые могут быть заняты нами, вокзалах. И теория подведена. Настоящие патриоты Польши — крестьяне единоличники, а пролетариат и люди, выходящие на митинги и демонстрации, вообще все городские — потенциальные сторонники Советской власти. Их надо уничтожать, чтоб опору у Советов выбить из под ног. Ну и, конечно, сами Советские учреждения и части «оккупационных войск». Так то. Мстить же за массовые убийства нам некому. Не станем же мы Лондон химией бомбить, если на октябрьской демонстрации, к примеру, в Гродно, тысячи, а может, и десятки тысяч людей погибнут? Ведь с Англией мы не воюем, а Польши уже к тому времени не будет, в этом господа хитроумные британцы не сомневались. В одном просчитались — во времени. Не думали, что мы такими шустрыми окажемся. Да и кроме химии на тех «Сандерлендах» взрывчатка тоннами, а может и десятками тонн. Один только взорвался, но вы б видели! Оружие из него тоже повыбрасывало. Прямо в ящиках. Винтовки и ручные пулеметы французские, пистолеты бельгийские. Кстати, принимайте подарки, — я залез в бардачок, который в экспортном варианте лимузина был полностью функциональный, и достал оттуда каждому из моих пассажиров по стволу. — Прошу любить и жаловать «Браунинг Хай Пауэр». Знатная машинка под патрон Люггер. Там и попроще были, 7,65, но этот — шедевр! Тринадцать зарядов в магазине. Но и это еще не все. Один труп, который был почему-то не как все, без спасжилета, добрался до берега на мешке. А в мешке том — немецкие марки в пачках. Подозреваю, что фальшивые. И, скорее всего, не только марки мы там найдем. Расчет понятен. Польские злотые уже никому не нужны и обменять их на марки или рубли местные будут стараться всеми силами. Вброс фальшивок обеспечен массовый! Это ж какой удар и по нашей, и по немецкой экономике можно нанести! А попутно, мы ж за фальшивки будем сажать? Причем, хочешь не хочешь, но получится тоже массово. Симпатий к Советской власти от этого у поляков прибавиться не может. Вот вам и пожалуйста — расширение базы для подрывной деятельности на занятой нами территории Польши.
— Хорошая машинка, говоришь? — не ожидая ответа спросил посмурневший маршал, вертя Браунинг в руках. — Ты, товарищ бригинженер, давай, не разбазаривай. Пистолеты эти, как со всем разберетесь, сразу в центр, в распоряжение НКО. Будем отличившихся награждать, — сказав это, Ворошлов сидя справа от меня, замолчал, отвернувшись к окну.
— Хотел я тебя к Герою представить за этот рейд, — проговорил он хмуро спустя пару минут. — Но, пожалуй, одним героем тут не обойтись. Тут за каждый твой шаг по отдельности Героя давать надо! Вот мерзавцы! Это ж сколько народу загубить могли! Как представлю, аж в глазах темнеет! Мог бы добраться до того, кто это придумал — голыми б руками разорвал!
