На этом фоне, когда речь зашла о «мелочах», приборах артразведки, управления огнём, боеприпасах и взрывателях, запросы наших пушкарей, в большинстве случаев, быстро удовлетворялись. 88-мм выстрелы к Флак 18, нужные для сравнения с точно такими же отечественными снарядами, готовы были дать чуть ли не в любых количествах. Для прочих пушек (в том числе авиационных скорострельных) и гаубиц, фугасные, ОФ и бронебойные — тоже без проблем. Вот когда речь зашла о подкалиберных с вольфрамовым сердечником для ПАК-38 и польских/французских 75-миллиметровых пушек с патентами, лицензиями и технологическими линиями, тут немцы «присели», но, помявшись, отдали. А в случае с кумулятивами и, особенно, взрывателями к ним, пришлось опять припугнуть прекращением поставок. Тем не менее, Грабин с Вороновым получили от поездки практически всё, что хотели.
Да, практически всё, что хотели. Кроме боеприпасов, снаряжённых БОВ нервно-паралитического действия, зарином, зоманом и табуном. Наши химики, занимаясь чем душа пожелает, изначально БОВ не трогали, сосредоточившись на порохах и взрывчатке, особенно технологиях получения гексогена, топливе и смазке, включая сюда перегонку угля на бензин и каталитический крекинг нефти, удобрениях для сельского хозяйства, авиационных лаках и красках. Они ездили по заводам и лабораториям, присматривая технологии и нужные им приборы, посещали фирмы, эти приборы и аппараты изготавливающие, но боевую химию не трогали. Это мы тоже обговорили заранее, потому, как известной с Первой Мировой отравой советских товарищей не удивить — её у нас полно. А вот про зоман с зарином, да про табун, отраву нового поколения, никто кроме меня и слыхом не слыхивал. Я дал нашим «разведчикам» названия веществ, но предупредил, что интересоваться ими можно будет только по моему особому распоряжению. И вот, когда Гитлер сломался на «Доре», я послал всего одну телеграмму со словом «Разрешаю».
Три дня спустя я ночевал в посольстве и поздно вечером впервые встретился с резидентом нашей военно-морской разведки в Берлине капитаном второго ранга Крюгером. Как то так получалось, что с чекистами, с людьми Артузова из ГРУ, я пересекался, а вот с моряками не приходилось. С ними «контачил» наш адмирал Галлер.
На коротко постучавшую и вошедшую ко мне уборщицу с ведром и шваброй я, занятый чтением доклада радистов по элементной базе и немецкой аппаратуре, в частности, радиолокаторам, не обратил внимания, сказав:
— Да, да, заходите, — снова опустив глаза на бумагу. Беспокоиться нечего, если ангелы-хранители Панкратова пропустили — значит всё в порядке.
— Здравствуйте, товарищ генерал-полковник, — услышал я в ответ смутно знакомый голос после того, как женщина притворила за собой дверь.
— Аня?! — не веря, спросил я, подняв глаза.
— Капитан второго ранга Анна Крюгер, начальник разведки ВМФ в Берлине, — слабо улыбнувшись, поправила меня бывшая немецкая «медовая приманка». — Пришлось ещё пару раз замужем побывать, чтоб обрубить хвосты…
— Да ты проходи, проходи, присаживайся, рассказывай, — начал суетиться я. — Чаю хочешь? Эх, что ж ты с ведром то? Все ж свои здесь…
— Свои, свои, — кивнув, согласилась Анна и улыбка сразу куда-то исчезла с её лица. — Да жизнь научила… Чай не буду. Я по делу пришла, предельно коротко, — сказала она мне абсолютно без каких либо эмоций.
— Хорошо, слушаю… — присел я на диван, растерявшись от жёстких ноток в её голосе. На встречу давних друзей, почти любовников, это походило всё меньше.
— Прошу впредь о том, что собираетесь раскрыть нашу осведомлённость в делах, которые у немцев проходят по разряду совершенно секретных, предупреждать меня или резидентов ГРУ и НКВД, — впечатывала она мне прямо в мозг каждое слово так, что даже «прошу» отдалось у меня между ушей эхом «приказываю».
