Все эти события на континенте, от того, что произошло в «эталонном» мире отличались лишь в деталях, но в сочетании с захватом Исландии создали принципиально новую для меня стратегическую обстановку. Если ранее я ожидал предприятий вроде «Морского льва» и предшествующей ему «Битвы за Англию», то теперь они потеряли актуальность и смысл. Зачем Гитлеру рисковать с форсированием Ла-Манша, если можно попросту «заморить» Британию, отрезав ей всякое снабжение морем? Официально морская блокада была объявлена 24-го июня, но ещё до этого времени отремонтированный «Гнейзенау» в компании с «Цеппелином» и недавно вступившим в строй «Штрассером» успели совершить рейд по Атлантике, распугав все конвои. Теперь же, когда Гитлер мог опереться и на порты Франции, безопасных маршрутов в Британию попросту не осталось. Всем стало понятно, что её сдача — дело недолгого времени. Максимум двух-трёх месяцев.
Да, стало понятно всем. Но в разных странах на сложившуюся стратегическую картину отреагировали по-разному. В СССР, где товарищ Сталин, дождавшись, когда на Западе закрутилось всерьёз, объявил 15-го мая ультиматум Бухаресту, потребовав вернуть не только Бессарабию, но и передать Советскому Союзу, в качестве компенсации за 20-летнюю оккупацию, всю территорию Молдавии, последовали оргвыводы в отношении верхушки НКО, отвергавшей вероятность столь стремительного разгрома Антанты. Да, нам, обкорнавшим Румынию по самую Трансильванию и, фактически, вышедшим на Венгерскую равнину, было о чём подумать, оставшись с немцами один на один. Хорошо хоть, что румыны ультиматум приняли и воевать не пришлось. Ведь проделан этот политический маневр был, очевидно, в ущерб немцам, пока те были заняты, и ставил под угрозу их единственный крупный источник нефти в Добрудже. Если бы война с Антантой продолжалась, то это, вкупе с контролем поставок никеля, могло бы сделать немцев покладистыми. Но сейчас, когда они разгромили «сильнейшую в Европе» армию и один из двух «сильнейших в мире» флотов, приходилось считаться с вероятностью, что Гитлер тем или иным образом попытается от зависимости избавиться. Средство предотвращения войны превращалось в её провокацию.
В США же, в стране демократической, быстрых решений принято быть не могло. Но всё же президент Рузвельт сделал 25-го июня заявление, что его правительство не потерпит ограничений в свободе торговли и предложил конгрессу сопровождать американские торговые суда в Англию силами ВМС. Пока там судили да рядили, в Британию был отправлен весьма странный боевой корабль. Это был обычный сухогруз с таким же обычным продовольствием в трюмах, но с весьма необычными для такого типа судов пушками на палубе. Формально он числился в составе ВМС США, транспортным судном не являлся и по международным законам не мог быть подвергнут досмотру. Более того, любая такая попытка однозначно становилась «казус белли», то есть поводом к войне. Наверное, для Рузвельта это было трудное решение. Ведь как показали бои в европейских водах, главной силой флота стали авианосцы, коих в составе американского флота было ровным счётом семь штук. У немцев их было шесть, не считая «эразцев» из сухогрузов. И ещё четыре лёгких и пять тяжёлых авианосцев у японцев. Причём «лёгкие» в численности авиагруппы не уступали немецким авианосцам-лайнерам, а тяжёлый «Ямато», только-только, в начале июня, вступивший в строй, нёс свыше ста двадцати самолётов. Здесь и сейчас надо было выбирать что-то одно. Европа или Азия. Англия или Китай. И Рузвельт сделал свой выбор.
Как и следовало ожидать, провокация удалась. Американский военно-морской флаг ничем не отличался от торгового, посему сухогруз при попытке его досмотреть стал палить из пушек, получил с «Хиппера» снаряд перед самым носом и тут же героически сдался, что позволило Рузвельту обратиться к народу с драматической речью «На нас напали!» и объявить Гитлеру 1 июля войну.
