Для «проверки на вшивость» к одному из айсбергов выслали две полные эскадрильи «цвиллингов», одна из которых была ударной, а вторая играла роль прикрытия. Уже то, что что на подходе «церштёреров» перехватили крупные силы истребителей, доказывало правильность догадки. Эскорт завяз в воздушном бою, но ударной группе, не без потерь, прорваться удалось. Перехватчики как-то разом отстали, но асы Геринга даже не успели облегчённо вздохнуть, как с айсберга внизу ударили зенитки. Насовано их там было, всех систем и калибров, столько, что из ударной группы уцелел единственный везунчик, имитировавший своё падение и ушедший, прикрываясь туманом, над самой морской гладью. Ледяные пики, торосы, на проверку оказались лишь натянутыми на мачтах и шестах белыми масксетями, а в тумане, который также более чем наполовину был дымзавесой, прятались буксирующие айсберг суда.
Много ли бед успели натворить цвиллинги, немцам было неизвестно, на контроль, конечно, никто не летал. Вернувшиеся лётчик и штурман утверждали, что полутонные фугаски и сбитые камрады упали среди самолётов на ледяном аэродроме, вызвав пожары. Но, в любом случае, то был лишь один айсберг. А ведь были ещё два. Чтобы поквитаться, адмирал Маршалл пошёл на риск и бросил против айсбергов «Страссбург» с тремя быстрыми тяжёлыми крейсерами, оставив себе для прикрытия лишь тихоходный «Блюхер» и родной «Принц Ойген».
Насколько это было опрометчиво, показала вторая половина ночи. Англо-американцы, стремясь добить подранков, отозвали из охранения конвоя все до единого эсминцы, тяжёлые крейсера, линкоры и авианосцы, оставив при транспортах только фрегаты и шлюпы. Повезло немцам только в том, что эсминцы были американскими. Мало того, что они допустили, что «Принц Ойген» обнаружил их первым, так из почти двухсот выпущенных по вспышкам залпов торпед, в цель попали считанные единицы, менее десятка. «Ойген», прикрыший своим корпусом флагмана, героически отправился на дно. Но не сразу, а прихватив с собой пару эсминцев и развалив до потери боеспособности ещё вдвое больше. Остальные немцы, каждый из них, тоже получили своё, но остались на плаву, пока.
Едва на востоке чуть просветлело, навалились тяжёлые крейсера. «Бисмарк» и «Гнейзенау» приняли бой, следуя на север всё так же в связке, что не способствовало точности стрельбы. Чтобы как-то уменьшить постоянные дёрганья вправо-влево, немцы были вынуждены снизить ход всего до десяти узлов. О каком-либо маневрировании, уклонении от залпов, понятно, речи даже и не шло. Немцы шли под градом 203- и 152-мм снарядов исключительно за счёт живучести своих кораблей. Возможно, крейсерских калибров было слишком мало, чтобы утопить линкоры, или американцы слишком осторожничали, стреляя издалека, или их артиллеристы мешали друг другу, но не только «Бисмарк» и «Гнейзенау», но и «Блюхер» продержались до тех пор, пока на горизонте не показались линкоры атлантистов.
Адмирал Маршалл в этот момент принял трудное решение, приказав «Гнейзенау» и «Блюхеру» бросить флагман и уходить под прикрытие базовой авиации Исландии. Чтобы совесть камрадов уж совсем была чиста, на «Бисмарке» со своей стороны обрубили буксирный конец и корабль, набирая ход, покатился в сторону. Линейный и тяжёлый крейсер, которые всё ещё в состоянии были развить до 20-ти узлов, имели неплохие шансы, если бы не палубная авиация атлантистов. «Твин-Харрикейны», «Девастейторы» и «Доунтлессы», видимо, все, что были в наличии, явились под прикрытием большого числа «Сифайров» и «Уайлдкетов» и набросились на два уходящих на север корабля.
У немцев, к тому времени, из-за многочисленных попаданий средним калибром, появились большие «прорехи» в ПВО. Часть установок и командных постов была выбита или не действовала по иным причинам, поэтому массированная атака оказалась успешной и принесла налётчикам мало потерь. Спустя немного времени «Гнейзенау» получив в палубу множество бомб, а в борта не менее десятка торпед, медленно, как бы нехотя, перевернулся и затонул. «Альжери» пылая от носа и до кормы, потерял ход и уже даже не отвечал на огонь сблизившихся и окруживших его эсминцев и крейсеров противника. На этом остове, который каким-то чудом всё ещё держался на воде, наверху, наверное, не осталось ни единого человека, кто хотя бы мог отдать команду экипажу спасаться. Он так и погрузился в пучину на ровном киле, ухнув вниз как-то сразу, будто перешагнув последний предел живучести.
