Да, люди смотрели. Не зря я выбрал именно этот зал и это место. Не только ради того, чтобы сидеть с «защищённой спиной», чувствуя себя более уверенно. Сюда, на уровне второго этажа, выходил балкон «личного кабинета» Берии и поднявшись, я увидел над перилами его лицо в глубине помещения. Ничего, пусть посмотрит, как я сейчас этому трёхцветному петуху клюв начищу! Ишь ты, вздумали меня «в тёмную» играть!
— Шарль предлагает вам взять ваши слова обратно, — перевёл Крылов громкий выкрик француза.
— Наверное, даже требует! — усмехнулся я, зло буравя взглядом де Голля. — Щаззз! А поперёк хребта его оглоблей не перетянуть?! Будет тут мне всякий очередной вождь каннибалов пыль пускать в глаза!
— Семён Петрович, — возмутился даже Крылов, — вы уж совсем перегибаете палку!
— Что? Коля, ты разве советских газет не читаешь?! Интервью турецких беженцев не видел?!! А хочешь, я тебе расскажу, что такое «польский орёл»? А?! — набросился я уже на морпеха.
— Так то ж немцы! — возразил он мне в полном недоумении.
— Все они одним дерьмом мазаны и из него же и слеплены! Они испокон веков, как собаки, сбиваются в одну свору, прежде, чем полезть на восток и огрести в очередной раз! И сейчас я вижу то же самое! То, что флаг не трёхцветный, как в 1812 году — пустая формальность. Тогда немцы были в армии Наполеона, сейчас французы в армии Гитлера… Какая нам, русским, спрашивается, разница?
— Семён Петрович! — запаниковал Крылов, поняв, что дело идёт к полному фиаско переговоров с далеко идущими последствиями. — Вы меня без ножа режете! Мы дали французам гарантии безопасности в СССР! И очень рассчитывали на вас в общем деле!
— Это вы поторопились, Николай Иванович, — ответил я тихо, с показной самоуверенностью садясь обратно за стол. — Кто вам дал такое право? Законы СССР трактуют ситуацию однозначно — не прошедшие «фильтр» высылаются обратно. Разведданные, полученные из Франции, мне глубоко неинтересны, поскольку танкисты и танкостроители из галлов, откровенно, паршивые. Пришёл сюда только потому, что Шарль не побоялся бросить вызов, совершил поступок, достойный уважения. С ним лично я, тоже лично, готов что-то обсуждать, но от рекламы одного из углов европейской помойки меня увольте! Так ему и переведите. И давайте уже перейдём к делу. Излагайте кратко и по существу.
Последовавшее за этим довольно бурное объяснение между де Голлем и Крыловым, дало мне время расправиться с остатками первой и, большей частью, второй порции пельменей-переростков. Еда уже лезла внутрь не так споро, можно сказать, с трудом. Сытый же человек, как известно, склонен к добродушию.
— Шарль хотел бы вашего содействия в признании советским правительством «Свободной Франции», как законных представителей Французской республики, — с видимой осторожностью, помня пожелание о ясности и краткости, выдал Крылов, когда «позиции сторон» за столом были вновь заняты. — По крайней мере, с вашей помощью, переговоры на эту тему можно, хотя бы, начать…
— Шарль, вот скажи мне, зачем правительству СССР признавать «Свободную Францию» законными представителями Франции натуральной? Оно что, дипломатические отношения с лагерем под Комсомольском-на-Амуре устанавливать будет? — сказал я с досадой. — СССР вполне устраивает правительство Петена. С ним, как минимум, можно торговать.
— Но, всё может измениться, если между Германией и СССР разразится война. Имеются сведения из надёжных источников, что такое развитие событий практически неизбежно, — поправил мои выкладки француз. — Тогда «Свободная Франция», организуя сопротивление оккупантам и коллаборационистам, сможет внести весомый вклад в совместную борьбу против Гитлера и Петена.
— Допустим, что перспектива войны существует. Собственно, иначе я бы с вами не разговаривал, — вздохнул я. — Верно ли я понял, что в случае войны, в случае признания «Свободной Франции» в качестве законного представителя, французы будут чистить сапоги немцам менее усердно? А после нашей неизбежной победы Франция, фактически воевавшая против нас, или, под руководством Петена, помогавшая воевать против нас немцам, окажется союзником СССР со всеми вытекающими из этого последствиями?
Де Голль вспыхнул, но… сдержался. К моему немалому удивлению. Видимо, «вправление мозгов» со стороны Крылова возымело действие. Или этот потомок иезуитов сам сообразил, что гонором тут ничего не добьёшься.
— Вы недооцениваете возможности и решительность Сопротивления.
— Возможно недооцениваю, возможно, оцениваю трезво, возможно, даже переоцениваю, — стал рассуждать я. — В любом случае, это оценка, не описываемая конкретными количественными показателями. Знаете, у нас в СССР плановое хозяйство. Мы всё планируем. Всё, что не поддаётся планированию — как бы и не существует. Итого, ваш вклад в нашу, возможно, общую будущую победу равен нулю.
— Что же вы, в таком случае, хотите? — по-деловому приступил к торгу де Голль.
