— Мы ворвёмся в Сирию и никакие боши не смогут нам в этом помешать! Потом мы ударим в Палестину! В Египет! Мы вышвырнем макаронников из Африки, как паршивых щенков! Мы освободим, Тунис, Алжир, Марокко, всю французскую Африку от прихвостней Петена! — с весёлой злостью стал выкрикивать де Голль, воображая себя, наверное, «на лихом коне». — Вступим в переговоры с англичанами и обменяем им Египет, Палестину, Месопотамию на наши экваториальные колонии. В них мы наберём ещё солдат, Армия Свободной Франции войдёт в Марсель просто на торговых судах, как армия-победительница. И ни одна собака не посмеет в нас выстрелить! А оттуда уж мы сумеем подпалить Гитлеру хвост, пока этот шакал лязгает зубами в Польше!
Я терпеливо пережидал этот поток красноречия, сопровождаемый интенсивной жестикуляцией столовым ножом и вилкой, занимаясь борьбой с последним хинкали, но в конце не выдержал.
— Вы бы, дорогой Шарль, не кричали, — сказал я тихо. — А то ваши грандиозные планы завтра же будут обсуждать в германском генштабе. Вы понимаете, чем это чревато?
— Вы, дорогой Семён, настоящий друг Франции! — спохватившись, де Голль ударился в другую крайность, перегнулся через стол так, что едва не макнул «бижутерию» в сковородку, и зашептал. — Хоть вы к ней и несправедливы. И говорите обидные, незаслуженные слова! Зато, вы предлагаете честные условия и даёте реальный шанс! Признаюсь, был о вас худшего мнения, когда вы заговорили о фронтовых частях. Подумал, что хотите просто бросить нас в мясорубку. Но ваша идея относительно южного направления — блестящая! Мы будем истинными союзниками, а не приживалками и нахлебниками!
— Ну, что вы, дорогой Шарль, вы мне льстите, — сказал я совершенно спокойно, глядя французу прямо в глаза. — Ведь это ваши честные условия и ваша блестящая идея, которые вы и предложите Советскому правительству. А там — как пойдёт. Быстрее договоритесь — быстрее сможем приступить к делу. Для начала, я предлагаю вам написать письмо на имя Предсовнаркома товарища Сталина. Когда оно будет готово, я лично передам его прямо в руки. Вне всяких официальных каналов. Обязан вас предостеречь от всякой помпезности. Также, вы должны изложить предельно откровенно все имеющиеся сведения, касающиеся перспективы нападения Германии на СССР, прямые и косвенные. И указать их источники. На пользу пойдёт и то, что вы укажете все ресурсы, которыми располагаете. Речь не о деньгах. Речь, например, о доверии и поддержке «Свободной Франции» народом, доступе к разведывательной, технической и технологической информации. Надеюсь, французские фирмы не пожадничают поделиться своими наработками ради того, чтобы солдаты Армии Свободной Франции и бойцы РККА сражались более качественным и эффективным оружием? Подумайте очень хорошо надо всем, что может склонить чашу весов в вашу пользу.
— Я напишу письмо сегодня же! Завтра оно должно быть у господина Сталина на столе! — агрессивно насел на меня вождь французов и прочая, прочая.
— Помилуйте, Шарль, — взмолился я. — Я же не могу просто так завалиться к товарищу Сталину на посиделки! Надо записаться на приём и дождаться аудиенции. Как и во всякой, уважающей себя стране. Но, разумеется, я воспользуюсь первым же удобным случаем, чтобы передать ваше послание.
— За нашу победу! — провозгласил Шарль де Голль, поднимая последний бокал вина и тут же стремительно прощаясь. — Извините, не могу терять ни минуты времени!
Крылов открыл было рот, глядя вслед убегающему на своих длинных ногах французу, но я, снисходительно, разрешил затруднения морского пехотинца.
— Ладно, Николай, иди уже за своим подопечным. Я заплачу, сочтёмся потом, — сказал я и улыбнулся, пока полковник вставал. — Зато мы теперь знаем, что значит «уходить по-французски». Эх, Европа голозадая!
Рассчитавшись за весь столик я отнюдь не поспешил уходить, а поднялся мимо прятавшегося за занавеской прикреплённого на второй этаж.
— Нина Теймуразовна, дорогая, вы выглядите просто бесподобно! — сделал я комплимент жгучей брюнетке, входя в кабинет Берия. — Если бы не моя дорогая супруга, честное слово, не устоял бы и наверняка погиб в бесплодных попытках отбить вас у Лаврентия Павловича!
— Ну, что вы такое говорите, Семён Петрович, — притворно смутившись, ответила мне жена наркома внутренних дел. — Всем давно известно, что в вашем вкусе исключительно голубоглазые блондинки!
— Вижу, что французской учтивостью, которой я нахватался у нашего зарубежного гостя, вас не проймёшь, — улыбнулся я, оценив подколку. — Тогда попрошу прямо. По-большевистски. Не могли бы вы попудрить носик пять минут, пока я переговорю с Лаврентием Павловичем?
— Дорогая, мы ненадолго, — кивнул нарком, давая понять, что присоединяется к моей просьбе.
— Ну и? — спросил Берия, когда жена вышла.
— Всё равно ведь всё узнаешь, не так ли? — спросил я. — Поди, все соседние столики твои люди заняли?
— Бери выше! Весь ресторан! Ты ведь не сообщил, в каком именно зале ужинать собираешься, — улыбнулся Берия. — Ох, и влетаешь ты со своими фокусами наркомату в копеечку! Зато у сотрудников, особенно у сотрудниц, праздник!
