— Здесь КНП Смушкевича будет. Обзор на все триста шестьдесят. Командующий чуть ниже обосновался, чтобы на фоне неба не светиться, — пояснил Булыга, когда мы поднялись с обратного ската. Вид отсюда, действительно, открывался отличный. Если, конечно, не пытаться разглядывать что-то внизу у подножия высоты и за рекой. Для этого пришлось бы сильно высовываться, демаскируя свою позицию для вражеских наблюдателей. Впрочем, расстояние до противника позволяло некоторые вольности. А вот для управления авиацией место было просто идеальным. К тому же, совмещая КП, Смушкевич мог немедленно, даже без полевого телефона, получать заявки Жукова. Пока шло строительство, оба комкора и вовсе сидели рука об руку на обустроенном на тактическом гребне КНП командующего армейской группой. До него пришлось идти вниз и в сторону еще полторы сотни метров.
Невысокий, лобастый, с орденом Красного Знамени на гимнастерке, в окружении многочисленных командиров РККА и бойцов в ушастых касках-буденновках, комкор, занятый разговором с каким-то военачальником, с которым он был в «равных весовых категориях», не обратил на наше с Булыгой появление абсолютно никакого внимания. Пришлось ждать, пока Жуков, говоривший до того тихо, повысил голос и завершил беседу приказом:
— Выполняйте, товарищ Фекленко.
Майор Булыга, тут же воспользовавшись паузой, подскочил к собиравшемуся уж было отвернуться в сторону фронта Жукову, козырнул, поздоровался и представил меня:
— Товарищ командующий армейской группой, капитан государственной безопасности Любимов из Москвы временно назначен уполномоченным особого отдела авиагруппы, — «из Москвы» особист постарался, как мог, выделить и я чуть не рассмеялся, несмотря на неподходящую ситуацию, глядя на его попытки мимикой изобразить, что «да, именно тот самый». То ли Жуков не понял, то ли ему было глубоко начхать, но на «семафор» Булыги он никакого внимания не обратил, все же отвернулся и бросил через плечо:
— Построже там, капитан. Летчики начали немного выправляться, но до четкого выполнения приказов еще далеко. Вы посмотрите что творят! — указал он на идущий на подходе к переправе воздушный бой. — Куда? Куда?!! Трусы!!! — «Ишаки» в этот момент пикировали тройками сквозь истребительный заслон на полтора десятка одномоторных бомбардировщиков, которых пытались защитить истребители-бипланы, и, проскочив их на скорости, уже поодиночке разлетались в разных направлениях. Комкор Смушкевич! Почему твои соколы бегут от японцев?!!
— Мои летчики не трусы и не бегут, а бьют врага, — спокойно произнес в ответ на обвинения Жукова, подошедший к нам командующий авиагруппой, указав на дымные факелы выбитых из строя бомберов, протянувшиеся к земле.
— Они должны драться, а не бежать! — настаивал, хоть и не так уверенно как прежде. — Вчера на переправе последнюю шестиствольную зенитку разбомбили из-за вас!
— Авиагруппа выполняет приказ защищать переправы, а не зенитки. Переправы целы. К тому же, японцы разменяли дюжину пикировщиков, сбитых истребителями и с земли, на одну пушку. Наверное, они были последние, сегодня в небе бомбардировщики уже другого типа. Выбьем и этих, устраним угрозу наземным войскам, — терпеливо стал обяснять Смушкевич свою стратегию воздушной войны.
— А сами, почему не используете бобардировщики и штурмовики, не помогаете оборонять плацдарм? — Жуков любым способом пытался досказать свою точку зрения о том, что «летчики не очень», видимо, исходя из принципа, что командир всегда прав и возражать ему нельзя.
— Вы же знаете, бомб мало. Да и что бомбить-то? Окопы? Атаковать надо решающие цели, аэродромы и склады врага, а они все за линией государственной границы, куда нам летать запрещено. Даже разведчиков послать не можем, — Смушкевич вовсе не был склонен позволять Жукову самоутверждаться за свой счет.
Неизвестно, куда бы зашел спор двух комкоров, но в этот момент на бруствер вскочил командир с тремя кубиками в петлицах и «комиссарской» звездой на рукаве. Встав во весь рост, он принялся как ни в чем ни бывало фотографировать командующего, стараясь поймать в объектив как можно больше народу из его окружения.
— Политрук, какого черта?!! — взбеленился я, заметив, что стал что-то слишком часто поминать бесов, — вернитесь в окоп!!!
— Товарищ капитан, почему вы вмешиваетесь в политическую работу? Не надо так резко на нее реагировать, мы всего лишь делаем фото для центральных газет. Товарищи прибыли к нам из Москвы, чтобы рассказать всему Советскому Союзу о подвигах Красной Армии, защищающей наши рубежи. Не надо скромничать, страна должна знать и уважать своих героев, — попытался мягко, но, по моему мнению, крайне неудачно пошутить присутствующий здесь же дивизионный комиссар.
