Считало, что русскому командованию о них уже известно, а значит, оно разгадает замысел и может предпринять меры противодействия, как было при наступлении на Варшаву и Ивангород. И Гинденбург решил начать пораньше, чтобы не потерять фактор внезапности. Соединения германских ударных группировок после массированной артподготовки ринулись в атаку 11.11 - на 3 дня опередив наступление русских. Два германских корпуса, 17-й и 11-й наступали на армию Шейдемана с фронта, а четыре - 1-й, 25-й, 20-й и кавалерийский, продвигаясь вдоль берега Вислы, обрушились у Влоцлавска на 5-й Сибирский корпус 1-й армии - левофланговый, обеспечивавший стык со 2-й. Макензен стремился окружить его и уничтожить, что открыло бы ему дорогу для рывка по русским тылам, на Лодзь. Но ни внезапность, ни подавляющее превосходство ожидаемого результата не принесли. Сибиряки сражались упорно и отчаянно, отражая атаку за атакой. Командование корпуса использовало несогласованность в действиях германских соединений и умело маневрировало наличными силами, перебрасывая их с одного участка на другой. Немцев здесь задержали на 2 дня. Лишь понеся значительные потери, 5-й Сибирский начал отступать. Поставленной Макензеном задачи его войска не выполнили окружить корпус так и не смогли, и он отошел вполне организованно.
Однако путь открылся, и ударная группировка врага двинулась дальше. В районе г. Кутно навалилась на 2-й, правофланговый корпус 2-й русской армии. И хотя он тоже оказал упорное сопротивление, в двухдневных боях немцы нанесли ему поражение и отбросили, перерезав железную дорогу Варшава Познань, одну из артерий, питающих войска Шейдемана, и стали выходить им в тыл. Связь между 1-й и 2-й русской армиями оказалась разорванной. Шейдеман предпринимал меры по выправлению ситуации, начал переброску двух корпусов на свой обходимый правый фланг. Рузский же с решениями по противодействию запоздал. Он все еще превратно оценивал обстановку, и 14.11 его 5-я армия и 4-я армии, как и 9-я Юго-Западного фронта, все же перешли в наступление на Ченстохов, где основных сил противника давно не было. Лишь 15.11 угрозу осознал и Рузский и тоже начал перегруппировку.
К этому времени обозначилось и второе направление вражеского прорыва не только в обход правого, но и в обход левого фланга 2-й армии, где начали наступление корпуса "Познань", "Бреслау", 3-й кавалерийский и австрийцы. А поскольку Шейдеман направил львиную долю своих сил против Макензена, то неприятелю на этом направлении противостоял только конный корпус Новикова из 3 кавдивизий, прикрывавший стык между 5-й и 2-й армиями. Под напором многократно превосходящих сил он начал отходить, и вторая половина германских "клещей" тоже стала углубляться в русские тылы. Однако здесь положение спас своевременный и энергичный маневр командующего 5-й армией Плеве. Он развернул часть своих сил на север и перешел ими в наступление во фланг прорывающейся группировки. Разбил и отбросил ее и прикрыл своими войсками брешь во фронте.
Конечно, то же мог сделать и Ренненкампф против прорвавшихся корпусов Макензена. Но... дело в том, что сам Ренненкампф, по свидетельствам современников, стал уже "не тот", что на Японской или под Гумбинненом. Хотя официальное расследование без труда установило его полную невиновность в трагедии Самсонова, но его оклеветал выгораживавший себя Жилинский, имеющий, дескать, связи с иностранцами. А добавил клеветы, в отместку за попытку снять его после Каушена, изрядный склочник Хан Нахичеванский, вхожий в "высший свет" аристократии. Клевету тут же подхватила либеральная общественность, имевшая на Ренненкампфа зуб за подавление революции в Забайкалье. И началась его массированная травля в газетах, в салонных слухах, на заседаниях всевозможных общественных комитетов. Травля, на которую он не мог аргументированно ответить, поскольку оперативные документы и те же приказы Жилинского, определявшие его поведение, были секретными. И боевой генерал "сломался". В нем не осталось ни прежней инициативы, ни решительности. Действовал неуверенно, приказы отдавал непоследовательные - не желая давать повод для новых обвинений в трусости, но и опасаясь поражения, которое опять сделало бы его козлом отпущения. В общем, с оглядкой на начальство.
