Ксавье Эмбер всегда крайне мало интересовался политикой. Нет, он исправно смотрел репортажи со всех официальных событий, тем более что это было красиво, знал имена и дни рождения королевской четы (архиепископ считался чем-то неизменным, поэтому его день рождения никому не был известен) и был немного в курсе светской хроники, но не более того. Вникать в нюансы принимаемых законов и дипломатических взаимоотношений ему было крайне скучно, тем более что тех взаимоотношений у Маринеска было полторы штуки. Ближайший сосед по сети туннелей, Хунд, ни с кем общаться не желал, Терра была далеко и с ней ни дружили, ни враждовали, что там за Старые Колонии и живы ли они еще – Эмбер и подавно не слишком любопытствовал. Ему, в конце концов, хватало своих дел. Опубликовать работу по исторической грамматике маринесского французского, отремонтировать квартиру, помочь младшему брату Жаку с университетом, а сыну Дени – со школой. Нет, политика определенно обойдется без него.
Друзья его не одобряли. Вообще-то, если говорить начистоту, большинство маринескинцев относилось к политике точно так же, как Эмбер, то есть никак. Из года в год отмечались традиционные праздники весны и осени, рядом с королевской четой все так же высилась фигура архиепископа, который, кажется, был всегда и всегда был таким же седым и строгим, а когда король начинал стареть, архиепископ благословлял преемника, и все продолжалось. Простые граждане были здесь только зрителями. Где-то там велись переговоры и заключались союзы, но на жизни Маринеска это почти не отражалось. Но находились беспокойные личности, считавшие своим долгом быть в курсе всех этих процессов. И так уж сложилось, что в окружении Эмбера были в основном они. Они с жаром обсуждали, к чему приведет очередной закон и что принесет союз с очередной неописуемо далекой планетой, шутили, что Эмбер не заметит и полной смены режима, а некоторые веско произносили: «Если ты не займешься политикой – политика займется тобой!». Эмбер лишь смеялся. Тоже мне, нашли важную персону.
Когда недавно открывшаяся терранская дипмиссия предложила ему должность переводчика, Эмбер не слишком раздумывал. Да, пожалуй, он предпочел бы посольство Сомбры, просто потому, что сомбрийский диалект французского языка был ему очень интересен и нравился своим звучанием, но и возможность поработать с носителями терранского диалекта – дело полезное. К тому же в посольство Сомбры его никто не звал, а тут позвали. Причем на хороший оклад и удобные условия работы. Конечно, спейс-пиджин давно вышел за рамки чисто технической коммуникации на кораблях, тем более что происходил от вполне развитого эсперанто, но все же хорошим тоном во всех дипломатических структурах было общаться на местных языках. А Ксавье Эмбер был носителем маринесского французского и признанным специалистом по диалектам других франкоязычных диаспор. И он заранее потирал руки, предвкушая интересный исследовательский материал.
Но при всей своей аполитичности Эмбер не мог не вникать в то, что переводил. И прочитанное нравилось ему все меньше. Слишком обтекаемо говорилось о том, как будет воплощаться сотрудничество Терры и Маринеска. Слишком настойчиво продвигались терранские ценности и взгляды. И слишком много было уровней секретности и подписок о неразглашении. Чересчур много для стандартного обмена любезностями. И тогда Эмбер решил выйти из игры. В конце концов, он никогда не хотел иметь отношения к политике, наука привлекала его гораздо больше. Ему не позволили.
Первые осторожные намеки на увольнение разбились о пламенные (даже чересчур) заверения, что такой ценный специалист очень нужен миссии, что ему готовы во всем идти навстречу, лишь бы он не уходил. Эмбер, человек по натуре мягкий, не стал спорить и продолжал переводить, убеждая себя, что тревожные сигналы ему лишь показались. Но их становилось только больше. Эмбер снова заявил, что хочет вернуться к науке, и не отступил, даже выслушав еще более пламенную речь, чем в прошлый раз. Тогда тон разговора резко изменился. Ему прозрачно намекнули, что в случае ухода со службы подробная информация о его работе немедленно станет достоянием всех заинтересованных структур Маринеска, а сам он, соответственно, получит обвинение в государственной измене. «Поэтому я предложил бы вам вернуться к работе, с которой вы так хорошо справляетесь», – с елейной улыбкой завершил кадровик.
Кажется, друзья были правы – политика сама занялась Эмбером. И не просто занялась, а всерьез собиралась съесть с потрохами.
9.
