Капитан Да Силва встретился взглядом с полковником Нуарэ. Им не нужно было говорить – они и так друг друга понимали. Любой потомственный военный в глубине души фаталист. Жоффрей прекрасно знал, что с очередного вылета Рафаэль может не вернуться. А потом Эрик закончит Академию – и так же будет с ним. А последний человек, умеющий воскрешать из мертвых, был замечен на Терре три с лишним тысячи лет назад, и то нет уверенности. Жоффрей это понимал. Как и Каррера. Как и сам Да Силва. Хотя от этого, понятно, не легче.
– Береги девочку, Жоао, – одними губами произнес Жоффрей. – Тебе досталось в экипаж сердце, которое болит за всех. Она будет творить чудеса или сгорит к чертям терранским.
Да Силва только кивнул. Точнее он не сказал бы и сам.
Эрик пошел было за Габриэль, чтобы напомнить о своем обещании отвезти, но капитан аккуратно отстранил его. «Чуть позже. Нам надо поговорить». Эрик понимающе улыбнулся и отошел.
– Габи, – окликнул капитан, – на два слова.
Габи мгновенно возникла рядом.
– Капитан, вам стало хуже?
Ох. Даже здесь она при исполнении.
– Сядь.
Она села рядом с капитаном на скамейку, держа спину безупречно прямо. В глаза она не смотрела.
– Габи, девочка моя, – тихо начал Да Силва. – Проблема не в том, что ты не смогла быть волшебницей. Проблема в том, что волшебников на этом свете вообще не бывает.
– Они все в меня верили, – глухо произнесла Габриэль. – Я была для них волшебницей, капитан, хотела я этого или нет. Они в меня верили. Не знаю, верил ли в меня Раф… эээ… коммандер Нуарэ, но я сделала что могла, вот только не знаю, не было ли время безнадежно упущено. А они все хотели жить.
– Жить хотят все, – вздохнул капитан. – Это понятно. Но если говорить о том же Греге – он был безнадежен, и ты это знаешь. Мозг не восстановить, а ему снесло полголовы. Я сам видел. И Марк был уже мертв, когда его принесли на корабль. Впрочем, кому я это рассказываю – ты врач и сама все знаешь. Мы военный фрегат, а не летучий госпиталь. Да и он бы не справился.
– Знаю, капитан. Но у меня не хватило духу повторить это отцу Грега. Он старенький, у него сердце больное. Грег был единственным, кто у него остался. А еще я знаю, что, сколько бы ни спас народу врач, ему всегда будут поминать тех, кого он не спас. Я не хочу думать о размере собственного уютного скверика памяти. А пришлось. Ощущения… с-свежие.
Да Силва хотел ответить, но понял, что Габриэль еще не закончила.
– Вы не подумайте, я не жалею себя. Но отделаться от мысли «А что, если он мог бы сейчас жить, а я все запорола?» не так-то просто.
Капитан осторожно тронул ее за руку. Не пальцы, а ледник нордиканский! Габриэль наконец повернулась в его сторону, и он обвел рукой аллею. На ближайших деревьях висели таблички «Алан» и «Ашварья». Да и почти вся аллея была ему знакома.
– Знаешь, мой парк памяти – это вся моя команда. Сейчас, пожалуй, в живых остался только я. Ты никогда не задавалась вопросом, почему на «Сирокко» такой молодой экипаж? Потому что с этим кораблем я в очередной раз начал сначала. Остальные все тут.
– Приказ есть приказ, – ровно ответила Габриэль. – Кадровые вопросы в мою компетенцию не входят.
Капитан подавил желание взяться за голову:
– Если Нуарэ пока нет, это не значит, что кому-то надо срочно занять нишу штатного зануды. Тебе эта роль точно не идет.
Габи лишь подняла на него тоскливые глаза, которые от упоминания Нуарэ стали еще более тоскливыми. Да Силва придвинулся ближе и совершенно отеческим жестом положил ей руку на плечо:
– Я не о кадровых вопросах. У каждого из нас есть такой скверик. А то и целый парк. У меня там и ребята, к которым я прибился на «Фаэтоне», и те, с кем я летал до «Сирокко»… а теперь и эти пятеро. И все мы не раз, не два и даже не двадцать передумали: «А если бы вот тогда я сделал или не сделал вот этого, и он был бы жив?». Но «если» у нас не бывает. И я знал, на что иду. Знала и ты.
– Поймите меня правильно, капитан, я не боюсь смерти. Только это не значит, что я буду с готовностью ей кого-то отдавать.
– Это все понятно, – мягко улыбнулся капитан. – Я потому тебя и взял в экипаж, что видел – ты у смерти будешь любого вырывать зубами. И я не предлагаю тебе ни сдаваться, ни становиться равнодушной. Да ты и не сделаешь ни того, ни другого. Я просто не хочу, чтобы ты сгорела раньше времени в сожалениях о невозможном. Потому что то, что для тебя – «просто работа», для множества других – чудо за пределами возможностей. Я другого такого медика не найду.
– Альма Барретт, то есть, простите, лейтенант Баретт, моя заклятая подружка по Академии – спец по ожогам на три головы выше меня. Только вам придется ее делить с капитаном Бенецки, она будет против. Зои Крэнстон, если отбросит чрезмерную осторожность, еще всем покажет. На покойного доктора Леблана я старалась равняться. Ну и коммандер Тихомирова с «Борея», коммандер Валери, у Теней много класных медофицеров. Так что, капитан, спасибо за поддержку, но сейчас вы мне польстили.
Тут Да Силва все-таки взялся за голову. Габриэль неисправима. В таком настроении она трех Нуарэ перенудит.
