От Темницки Габриэль ушла злая, как все терранские черти, сколько их там ни есть на свете. Ну неужели такой профессионал не понимает, что ей сейчас нельзя оставаться без дела?! Впрочем, еще раньше, чем она успела доехать домой, злость немного остыла, и заговорил разум. А кто сказал, что «без службы» – значит «без дела»? Как раз надо систематизировать много данных по нынешнему исследованию. С такими вылетами в материале недостатка нет, ураган их забери. Габриэль очень надеялась к весне завершить свою работу по травматологии и защититься. Для медкорпуса гражданская ученая степень – это шаг на пути к повышению в звании. Не то чтобы она так уж гналась за карьерой, но более высокий ранг – это и больше возможностей быть полезной. Эх, у Темпла как раз совместный проект с гражданскими медиками, много новых разработок наконец рассекретили… Осталось только переждать этот треклятый запрет! Мысль пошла дальше. Ну хорошо, в военный госпиталь ее пускать не собираются. Но в Президентский госпиталь ей ездить никто не запрещал. Он гражданский.
По дороге Габи с трудом удерживалась, чтобы не начать довольно потирать руки. Куратор программы охотно принял ее документы… и сказал, что ее с радостью ждут здесь через неделю. Обработка данных, мол, и все такое. Обмен опытом от ученицы самого полковника Темпла – всегда здорово. Но даже стул в приемной понял бы: нечего там обрабатывать столько времени. Похоже, Темницки успела и сюда. Габи еще удержала лицо, хотя и не без труда. В общественном каре губы откровенно дрожали. Оказавшись наконец одна, она впилась зубами себе в руку, а потом от души пнула стенку и заорала. Орала долго, на одной ноте, пока не сбилось дыхание и не закружилась голова. Хорошо еще, что в сомбрийских квартирах звукоизоляция, как правило, рассчитана хоть на пьяную оргию с танцами на столах.
«Так, дорогуша. Если ты намерена раскисать до такой степени, то дуй обратно к капитану Темницки. Примет с распростертыми объятиями и упакует в клинику. И о службе ты забудешь как минимум до будущего года». Габи скрипнула зубами. Нет уж. С этого, с позволения сказать, «отдыха» она должна выйти дееспособной. А значит, сидеть и ныть – последнее дело. Тем более когда есть чем заняться. Решительным движением Габриэль поотключала все уведомления на комме и консоли. Видеть она не желала никого.
Следующие три дня прошли как один. Габриэль рассортировала огромную гору заметок, не вошедших в статью, которую она публиковала весной. Написала еще один материал, вдвое больше. Нашла в архивах неучтенные данные, добавила. Когда спина начинала просить пощады от долгого сидения за клавиатурой, Габриэль бралась за парошвабру и губки. Квартира сияла не хуже корабельного медблока. Наконец последние пылинки были изгнаны, огромная статья готова и отослана… и внезапно оказалось, что делать больше нечего. А ничего не делать было нельзя – иначе оставалось только сесть и уставиться в стену. Или позорно реветь. Габи было стыдно за тот срыв при Асахиро, хотя она и знала, что он поймет. И еще ей было стыдно вот так вот бесполезно сидеть дома. «Когда коммандер там валяется как гребаная распотрошенная лягушка». Умом она понимала, что ее участие в этой истории закончилось, но на душе по-прежнему было паршиво. Настолько паршиво, что надо было срочно заткнуть эти мысли, занявшись делом. А вот сосредоточиться ни на чем не выходило.
Габриэль попыталась вспомнить, когда в последний раз что-то ела, но не смогла. Когда спала – тоже. Но, в конце концов, какие мелочи, с авралом в медблоке не сравнить. Габи села за клавиатуру – пальцы заплетались, буквы путались. Обругав себя последними словами, она отошла и попыталась взбодриться зарядкой. А то что за дела – целых три дня без упражнений! Но после первых же движений перед глазами заплясали цветные пятна, и Габи обнаружила себя на полу.
«Позорище! Простые упражнения сделать не могу. Совсем раскисла. А ну-ка подняла свою задницу!».
Это оказалось проще подумать, чем сделать. Тело упорно отказывалось слушаться. Габи так и валялась на полу, от безысходности матеря себя вслух. В ход пошло все то, что изрекал Ари, когда на тренировке в Академии потянул ногу. На особо заковыристом пассаже про задницу с рогами послышался сигнал от входной двери. Габи издала приглушенный рык, вспомнив, что забыла его отключить. Со злости она даже поднялась на ноги, но идти открывать не собиралась.
– Кого там принесло? – прошипела она себе под нос. – Никого не хочу видеть. Меня нет дома. На службу мне нельзя. Официально, между прочим, – ядовито прибавила она. – Отца нет в городе, остальные идут…
Но сигнал повторился.
36.
Флёр проснулась от собственного крика. Давненько с ней такого не было. Казалось бы, кошмары отпустили, когда она познакомилась с Жаном, а когда в ее жизни появились друзья по театру, Леон, Имельда, а особенно Габриэль, она про них и вовсе забыла. А вот поди ж ты, стоило только почитать про Терру, дали о себе напомнить.
