Еще бы! Подвернулся случай искупаться в компании с дедом. Быстро побросав штаны и рубашки, мальчишки попрыгали в воду. Дед раздевается потихоньку. Мало кому доводилось видеть, как плавает дед Метелкин, и ребята заспорили: одни кричали, что поплывет он саженками, другие — брассом. А дед мелкими шажками, не разгибая колен, направился к плесу.
Дальше произошло такое, чего совсем не ожидали мальчишки, — поскользнувшись у крутого берега, дед с шумом упал в ледяную воду.
— Ух! Ух, батюшки! Обожгло всего! — запричитал он и так отчаянно забарабанил по воде ногами, что за столбом поднятых брызг разглядеть пловца не было никакой возможности.
После купания ребята снова окружили деда.
— Дедушка, а ты, когда в партизанах был, героические поступки совершал? — спросил посиневший от долгого купания Санька.
— Да как тебе сказать, — ответил старик. — По мне, не совершал, а правительство медалью наградило.
— За что, дедушка? Расскажи, — попросили ребята.
— Рассказать можно, — соглашается дед. — Кашеваром я в отряде тогда был, — вспоминает он. — С харчами худо было, голодно… А в тот раз, про который сказываю, и вовсе последнее пшено в котел засыпал… Сижу, значит, ребят дожидаюсь с задания. Сейчас, думаю, придут голуби мои, каши поедят, проголодались небось за целый-то день… И только это я подумал, как слышу, гудит что-то. Поднял голову — самолет фрицевский над лесом кружит. Видать, про нас, про партизан, шельмец, пронюхал… Слышу, бомбы кидать начал… А одна совсем рядом разорвалась. Упал я ничком и думаю: «Не угодил бы в кашу, фриц проклятый, тогда беда — ребята голодными останутся». Посмотрел я на котел и обомлел весь: в котле — дыра, а из нее каша валит. Забыл я тут про бомбежку и — к каше. Да и закрыл вгорячах дыру ладонью.
Кашу ели, хвалили, А с рукой вот… припек маленько.
И ребята увидели большую, стянутую красными рубцами дедову руку…
Молчание нарушил маленький Филька.
— Смотри, дедушка! — закричал он. — Куриный фашист летит!
И правда, высоко в небе, в белых перистых облаках, кренясь на крыло, парил ястреб.
— Ах ты, ворюга проклятый! — закричала птичница Наталья, увидев, как ястреб когтит спину хохлатки.
Белый вихрь кудахтающих кур взвился над птичником. Наталья подбежала ближе и бросила в ястреба ведерком. Тот отскочил в сторону и хищно уставился на птичницу. Желтые глаза его сверкали, в когтях шевелились на ветру куриные перья.
Подбежать еще ближе Наталья не решалась. А он медленно расправил большие крылья, взмахнул ими и оторвался от земли.
— И чего только мужики смотрят?! — заругалась Наталья. — Второй год этот Змей Горыныч кур да цыплят выцеливает, а мы терпим.
Она подняла ведерко, поставила его у ворот птичника и решительным шагом направилась в правление.
Выслушав птичницу, председатель колхоза, Константин Егорович, подумал немного, постучал, как обычно, карандашом по столу и сказал:
— Хорошо, Наталья Максимовна, примем меры. Попрошу Метелкина и Саньку. Они найдут на него управу.
Вот уже второй день дед Метелкин и Санька сидят в лопухах недалеко от птичника — караулят ястреба.
В руках у деда колхозная двустволка, а на тоненькой загорелой Санькиной шее висит бинокль. Надевая его на Саньку, Константин Егорович сказал с шутливой торжественностью: «Куриное поголовье нашего колхоза в опасности… Врага надо выследить и уничтожить!»
…Часов в двенадцать пополудни второго дня засады Санька, припав к окулярам бинокля, передал деду уже не первое донесение:
— На горизонте у Старого заказа, справа от пожарной вышки, темная точка… Точка направляется к птичнику… Приготовьтесь, дедушка!
Дед Метелкин возится в лопухах и, выбрав положение поудобнее, взводит оба курка двустволки.
А Санька продолжает:
— Точка превратилась в птицу.
— Небось опять сорока, — недовольно бормочет дед.
— Пока не разберу… Нет, вижу… ворона!
Дед досадливо машет рукой и осторожно спускает курки.
— Просидим мы тут с тобой, Саня, до морковкиных заговен, — говорит он. — Нужно идти на Марьину балку. Бабы по грибы ходили, рассказывали — в ельнике куриные перья видели… Он, разбойник, должно, там квартирует.
До Марьиной балки дошли быстро. Выйдя на опушку леса, осмотрелись. Внизу по обоим берегам петлявшей в лугах Воркотуши стояли копны свежего сена. Справа от деревни, на дальнем ржаном поле, беззвучно махала короткими крыльями жнейка.
— Взгляни-ка, Саня, — взяв за плечо мальчика, вдруг тихо сказал дед. — Разбойник-то к деревне летит.
Приставив к глазам бинокль, Санька ясно увидел ястреба. Хищник казался так близко, что хотелось схватить его рукой.
— Смотри, дедушка, пикирует! — не отрываясь от бинокля, крикнул Санька. — Прямо на птичник!
А через минуту он доложил:
— Сюда летит… к Марьиной балке. В когтях держит что-то.
— Не спускай с него глаз, Саня, — приказал дед. — Примечай, где садиться будет.
Санька и дед хорошо видели, куда опустился ястреб, Пройдя низом Марьину балку, они вошли в ельник. В лесу было прохладно и сумрачно. Густые ели, сцепившись ветвями, почти не пропускали света.
Дед не поспевал за Санькой, тот все время убегал вперед, стараясь побыстрее найти гнездо.
